РУССКИЙ



СВЕТЛЕЙШИЙ ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ КИРИЛЛ ОТВЕТИЛ НА ВОПРОСЫ ГОРАНА ЛАЗОВИЧА: «Современный человек страдает от острой нехватки настоящей любви …»




В миру Гундяев Владимир Михайлович, родился 20 ноября 1946 года, в северной столице России, тогдашнем Ленинграде.
Члены его семьи, от прадеда до отца Михаила, который в 1952 г. тайно крестил Владимира Путина, всю свою жизнь посвятили служению Богу.
Среди них и мама, брат Николай и сестра Елена.
Монашеский постриг принял в 1960 г.
С тех пор он – Кирилл.
Не скрывает, что в школу ходил как на Голгофу.
Он был еще мальчиком, когда о нем писали ленинградские газеты: «…куда смотрит школа, если в Ленинграде есть мальчик – круглый отличник, который в Бога верит?“
Он был одним из лучших студентов и с отличием закончил Духовную Академию в 1969 году!

27 января 2009 г. в Храме Христа Спасителя бывший митрополит Смоленский и Калининградский был избран шестнадцатым Патриархом Московским и всея Руси.
Духовник Патриарха – старец Илий, оптинский монах и носитель афонской духовной традици.
Патриарх Кирилл обладает незаурядным проповедническим талантом. Встает Патриах рано, после молитвы и завтрака выезжает в рабочую резиденцию при Даниловом монастыре.
Его монашеско-патриаршее служение проходит в соответствии с нормами восточного монашества, установленными еще во время Василия Великого.
Патриарх Кирилл с удовольствием слушает Рахманинова, когда выдается немного свободного времени, любит читать Достоевского, Чехова и Лескова, а по вечерам предпочитает совершать пешие прогулки в пять-шесть километров.
Первый раз я встретил его в день Благовещения, перед Кремлем, где он, окруженный детьми, после Литургии в Благовещенском соборе Московского Кремля выпускал в небо белых голубей.
Эта традиция символизирует стремление человеческой души освободиться от греха и воссоединиться с небом.
Я встречал его и в Сибири, Карелии, следил за его визитом в Антарктиду и за тем, как он с красным рюкзаком подходит к пингвинам.
На берегу казацкого Дона одна бабушка мне сказала: «В России ты можешь быть велик, но только если не думаешь, что ты выше русского Патриарха!»
До этого интервью я переплыл семь морей и перелетел тысячу гор, превратился в терпение и ожидание, и думаю, что теперь не могу ни плыть, ни летать.
Это первое большое интервью Патриарха Кирилла, не только сербской газете, а первое в таком формате  в мировых мастшабах. Газете ИСКРА, профессору Эмиру Кустурице и Сербии этим оказана великая честь.
Сегодя утром я позвонил маме.
Она одна, там, в Бродарево.
Интересуется: – ты где, когда приедешь?
-Мам, я в Москве. У русского Патриарха!
-Ну, тогда не спеши назад! Болею, но теперь со мной все в порядке!
Лазович:
О Сербии и ее святом Патриархе Павле Вы всегда говорили с большой любовью. Чем является Сербия для Вас, как Вы на нее смотрите?
Патриарх Кирилл:
О Сербии я всегда вспоминаю с особым чувством. Мне не раз доводилось бывать на гостеприимной сербской земле еще в бытность председателем Отдела внешних церковных связей. Господь сподобил меня дважды посетить вашу замечательную страну уже в качестве Патриарха: в 2013 году, когда мы совместно с Предстоятелями Поместных Православных Церквей торжественно отмечали 1700-летие подписания Миланского эдикта, и в 2014 году, когда по приглашению Святейшего Иринея я прибыл в Сербию с официальным визитом. Тогда у нас была весьма насыщенная программа. И я храню самые добрые воспоминания о прошедших встречах и братском молитвенном общении с Его Святейшеством, духовенством и православным народом Сербии.
Знаете, удивительное чувство посещает русского человека, приезжающего в Сербию. Нет ощущения, что ты оказался в чужой стране. Напротив, возникает чувство, что ты как будто дома, а рядом с тобой – твои братья. Наши страны действительно очень многое объединяет. В первую очередь, конечно, это общая вера, общие духовно-нравственные ценности, близкие культуры и тесные исторические связи. Между нашими народами существуют давние и прочные узы любви, и узы эти, что важно, проявляются самым непосредственным образом на бытовом, частном уровне, в личном общении людей друг с другом.
Именно поэтому посещение Сербии, поклонение ее святыням и общение с ее православным народом всегда становится для меня радостным и ожидаемым событием, потому что каждый раз переживаешь это незабываемое чувство искренней братской любви и духовного единения во Христе.
Лазович:
Русская и Сербская Церкви – Церкви-сестры, а каковы братья русские и сербы?
Патриарх Кирилл:
Как я уже сказал, между нашими народами существует очень глубокое духовное родство, проистекающее и из православной веры, которую исповедуют сербы и русские, и из общего славянского происхождения. История русско-сербских отношений восходит к самим истокам общеславянской православной цивилизации.
Если мы обратимся к истории, то увидим, как тесно промыслом Божиим оказались переплетены судьбы наших народов. Святитель Савва, который принял постриг в Старом Русике на Афоне, перевел на церковнославянский язык Кормчую книгу, и по этому переводу Русская Православная Церковь жила несколько столетий. Выдающийся духовный просветитель Пахомий Серб трудился Москве в Троице-Сергиевом монастыре, где занимался составлением житий и переписыванием книг.
На протяжении истории наши народы стояли вместе в годы тяжелых испытаний. Россия поддерживала Сербию в годы Первой мировой войны. Когда же в России произошла революция и власть захватили воинствующие богоборцы, Сербия, хотя и сама страдала от последствий войны, приняла множество беженцев из России, к которым отнеслась как к родным.
Сегодня мы стоим перед новыми серьезными испытаниями. В некоторых европейских странах все большее влияние приобретают силы, которые стремятся вытеснить религию на обочину жизни современного человека, обесценить традиционные нравственные принципы, объявив об относительности моральных норм, и пытаются навязать обществу, в том числе и в ряде православных стран, греховные стандарты поведения.
Мы, православные сербы и русские, призваны, как и прежде, стоять плечом к плечу в этой битве за нашу духовную идентичность, за сохранение православной цивилизации, отстаивая понимание богоустановленного брака как союза мужчины и женщины, ценность человеческой жизни от зачатия до естественной смерти, не поддаваясь искушениям видимого материального благополучия и не соблазняясь ложными представлениями о человеческой свободе и счастье.
Лазович:
Вы являетесь духовным главой крупнейшей православной Церкви в мире. Как Вы с этого высокого трона смотрите на страдания обычных русских людей, особенно тех на Донбассе и других?
Патриарх Кирилл:
Пастырь призван всегда быть со своей паствой, для любви к которой нет и не может быть никаких преград. Боль и страдание любого из моих чад, где бы они ни находились, – это и мои личные боль и страдание, ведь, как писал апостол Павел, «страдает ли один член, страдают с ним все члены» (1 Кор. 12, 26), а наипаче страдает тот, кому Богом вверена забота о всей Церкви.
Происходящие на Украине события, продолжающийся братоубийственный конфликт на юго-востоке страны, страдания множества людей, терпящих нужду, голод и лишения, – незаживающая рана на моем сердце, предмет постоянных печалований и молитв ко Господу.
Лазович:
Что может сделать Церковь?
Патриарх Кирилл:
Церковь призывает всех нас усердно молиться. Как замечательно некогда сказал Святейший Патриарх Сербский Павел, молитва – это глубочайшее выражение сопротивления злу и самый возвышенный ответ людям, его творящим. И вот уже несколько лет во всех храмах Русской Православной Церкви ежедневно возносятся особые молитвы о мире на украинской земле, об искоренении злобы и преодолении разделений, о том, чтобы враг рода человеческого прекратил сеять смуту и вражду между братьями по вере. Я прошу сербский народ разделить с нами эту молитву.
Лазович:
Какие, по Вашему мнению, сейчас стоят вызовы перед Православием?
Патриарх Кирилл:
С одной стороны, нет ничего нового под солнцем (Еккл. 1, 9). Ловушки и искушения врага рода человеческого сегодня те же, что и во все времена, только, быть может, более изощренные и хитрые. Но в целом человеческая природа, несмотря на смену исторических эпох, не меняется: люди все так же любят и ненавидят, предают друг друга и жертвуют собой ради ближних, впадают в грех и каются, возвращаясь к Богу. И потому, как и сто, тысячу лет назад, лучшим учебником по духовной жизни в настоящее время по-прежнему остаются святоотеческие труды. Важно только, чтобы этот учебник не пылился на полке, а для этого нашим пастырям и богословам необходимо формулировать святоотеческий опыт понятным для современных людей языком.
С другой же стороны, сегодня мы видим, сколь стремительно происходят цивилизационные изменения, сталкиваемся с такими сложными реалиями и непростыми вопросами, ответы на которые не всегда мы можем найти даже в богатейшем наследии святых отцов.
Один из таких важных и серьезных вопросов связан с бурным ростом информационных технологий. Наряду с полезными возможностями, которые открываются перед нами, этот рост таит в себе и ряд опасностей для духовной жизни человека. Конечно, как и с любым инструментом, дело в его применении: та или вещь сама по себе не является добром или злом, с нравственной точки зрения она нейтральна, но вот человек волен ее использовать для благих или не очень благих целей. Ножом можно и хлеб нарезать, и человека убить. Здесь действует принцип, который можно сформулировать в виде оппозиции «пользование – злоупотребление». Проблема в том, что, чем изощреннее и совершеннее инструмент, тем сложнее определить, где проходит эта тонкая грань, когда инструмент начинает приносить больше вреда, чем пользы.
Вот, скажем, социальные сети. Можно, например, помогать другим людям, общаясь с ними в Интернете, утешая и ободряя их, участвуя в целых благотворительных программах по сбору средств нуждающимся. Все это, безусловно, хорошо и весьма похвально. Но давайте подумаем: только ли к этому сводится настоящее христианское доброделание? Не заслоняет ли такое виртуальное общение – пусть и с благими намерениями – живой образ Христа в ближнем? Очень важно не допустить этой подмены, не разучиться делать добро в реальной жизни.
Есть и еще одна характерная черта нашего времени, которая меня как Патриарха весьма и весьма беспокоит. Сегодня мы наблюдаем, как обществу в том числе и с помощью законодательных механизмов навязывается восприятие греха как особого вида нормы. По сути же под лозунгами прав и свобод человека внедряется опасная идеология, в которой нет места понятиям «грех», «правда», «добро» или «зло».
Разрушительная сила этих идей многими недооценивается, к сожалению, и представляется даже как некое достижение человеческой цивилизации, объявившей своим главным кумиром безграничную свободу. Но я скажу открыто: данная концепция отрицает ценность нравственных начал в жизни общества, она аморальна по своей природе и неизбежно ведет к деградации и разложению самого общественного института.
Православным христианам разных стран сегодня важно доказывать свою общность, свое единство. Не позволить внешним силам оттеснить себя от принятия решений о собственном будущем. Мы должны найти возможность показать всем крепость своей веры, нашу способность созидать семью, общину, государство на основания добра и справедливости.
Сегодня, как и всегда, мы призваны твердо свидетельствовать миру о Христе Распятом и Воскресшем, защищать евангельские ценности и истинность нашей веры перед лицом бушующего мира. Не бояться честно обличать грех в ответ на призывы быть «толерантными». И если мы не будем этого делать, если мы согласимся с попранием Божественных заповедей, мы предадим Христа, взявшего на Себя наши грехи.
Лазович:
Думаете ли Вы иногда о Косово, святой сербской земле и ваших собратьях, чьи монастыри сожжены, и которые молятся Богу и крестятся, опасаясь, что кто-то увидит?
Патриарх Кирилл:
Косово — это святое место, место мученичества и исповедничества. Оно будет хранить память обо всех там пострадавших до скончания века, так же, как и камни собора Святой Софии будут вечно помнить совершавшиеся в этих стенах Божественные литургии. Мы должны всегда помнить, что у Бога Свой суд и Своя мера справедливости, так часто отличающаяся от человеческих представлений об этом.
Я с неизменным молитвенным чувством думаю о Косово и стараюсь молитвенно поминать всех, кто сегодня мужественно несет там свое непростое служение. Косово преподносит всем нам тот же урок, что и подвиг новомучеников Церкви Русской в XX веке. Это урок верности Христу и исповедания веры вопреки любым страшным испытаниям и искушениям, которые воздвигает на нас мир. И как важно не забывать в такие моменты, что не в силе Бог, но в правде!
Лазович:
Ваше Святейшество, современный человек в погоне за материальным достатком обогнал сам себя, у него есть все и ничего. И хочет еще больше! Что нам делать?
Патриарх Кирилл:
Почаще задавать себе вопрос: «А что из моих земных благ я заберу с собою в могилу? Что из этого поможет мне на Суде Божием?» Честные ответы на эти вопросы способны духовно отрезвить человека.
У одного из русских подвижников XIX века святителя Тихона Задонского есть замечательное высказывание по этому поводу: «Помни всегда вечность – и ничего в мире не пожелаешь». Значит ли это, что нам вообще не нужны никакие вещи? Нет, в земной жизни нам приходится пользоваться разными предметами. Сама по себе забота о земном благополучии не является чем-то греховным. Человек трудится и старается благоустраивать свою жизнь и жизнь своих близких. Святитель Тихон говорит о том, что мы лишь не должны привязываться к вещам, не должны заслонять земными попечениями мысли о Боге и главной цели нашего бытия – спасении. И когда мы переходим чувство меры в этой заботе, когда вещи становятся для нас объектами непрерывного потребления, как вода или пища, тогда это уже тревожный симптом духовной болезни.
Давайте задумаемся: что движет человеком, который гонится за каждой очередной новинкой, желая купить новое модное устройство или аксессуар к нему? Причин, как правило, существует две: это может быть либо желание похвалиться и продемонстрировать, что ты «на гребне волны», как это принято сейчас говорить, – и тогда это проявление гордости; либо человек таким образом старается заглушить в себе внутренние проблемы и «снять стресс» – и тогда это одно из проявлений уныния и духовной опустошенности.
Но ведь нельзя убежать ни от себя, ни от Бога. Смартфон последней модели никогда не заменит полноценной духовной жизни, радости общения с Богом в Таинствах, настоящей дружбы и семейного счастья. Вот чего надо искать, чтобы обрести подлинное благополучие.
Лазович:
Бог всегда был на стороне праведности, истины и честности. Эти три качества в наш век как бы теряют смысл?
Патриарх Кирилл:
Добродетель хранится многими людьми, нам не надо отчаиваться. Вспомните, когда пророк Илия сказал Господу, что он остался единственным человеком, не поклонившимся Ваалу, Бог ответил ему, что в Израиле есть еще семь тысяч праведных мужей (3 Цар. 19, 13–18).
Уныние — плохой советчик. В любых обстоятельствах нужно уметь видеть доброту и благородство других людей, любовь и красоту вокруг себя. Будем же хранить крепкую веру в помощь от Господа, Который нас никогда не оставит.
Лазович:
Как Вы смотрите на расколы во многих православных церквях и к чему они нас ведут?
Патриарх Кирилл:
Господь дает непреложное обетование: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18). А апостол наставляет: «Умоляю вас, братия, остерегайтесь производящих разделения и соблазны… и уклоняйтесь от них» (Рим. 16, 17). Раскол — это проявление тяжелой духовной болезни, неверия Богу и Его слову. Раскольник, увы, предпочитает Господу и Его заповедям что-то другое: мирские идеологии, политические страсти, личные амбиции, горделивые фантазии о том, что он один с немногими соратниками остался прав, в то время как все вселенское Православие заблудилось.
Бывает глубоко прискорбно это видеть, но раскол всегда развивается по
нисходящей, духовное состояние тех, кто противопоставил себя Церкви,
становится все хуже и хуже.
Раскол — всегда рана для Церкви, но более всего это рана для самих раскольников, которых Церковь, заботясь о спасении их душ, зовет покаяться и примириться.
Лазович:
Ваше Святейшество, монашество в Сербии переживает сегодня не лучшие времена, многие монастыри пустеют, мало насельников. Возможна ли какая-либо помощь со стороны русского монашества?
Патриарх Кирилл:
На монашестве во все времена лежала огромная ответственность. С одной стороны, монахи — это передовой отряд церковной «армии». А с другой, это те, кто ни за что не готов отступить в борьбе со злом. И поэтому сохранение монашества, сохранение и передача молодому поколению древних традиций монашеского делания имеет исключительное значение для жизни всей Церкви. И здесь, конечно же, взаимодействие Поместных Церквей просто необходимо.
Мы ежегодно проводим монашеские конференции, на которые обязательно приглашаем представителей братских православных Церквей. Результат таких встреч очень воодушевляет.
В каждой Церкви есть свой неповторимый опыт, своя традиция монашеской жизни. И на мой взгляд, нам очень важно изучать опыт друг друга. Тогда на многие вопросы появляется новый, свежий взгляд. Речь не идёт о механическом копировании, подражании — скорее, о взаимопроникновении традиций. Для русского монашества такие столпы Сербской Церкви, как святой Савва, преподобный Иустин (Попович), святитель Василий Острожский — близки по своему монашескому духу. Но я уверен, что нам есть куда развиваться в плане взаимодействия русского и сербского монашества. Сегодня мы практикуем направление монашествующих в длительные командировки в древние обители иных Церквей, чтобы приобщиться глубинам традиции. Нам ничего не мешает наладить такой же обмен и между русскими и сербскими монастырями. Мы к этому открыты и будем рады и своим опытом поделиться, и лучше узнать сербскую монашескую традицию.
Лазович:
Братство во Христе подразумевает и понимание тех, кто нас не любит. До каких пор у нас хватит сил для прощения, Ваше Святейшество?
Патриарх Кирилл:
У христиан здесь нет вариантов. Как сказал наш Господь и Спаситель, надо прощать до«седмижды семидесяти» раз (Мф. 18, 22), то есть без счета. Прощение – это необходимое условие любви.
Мы, христиане, не просто призваны к любви как к исполнению заповеди. Мы призваны являть другим такую любовь, которой нас возлюбил Сам Господь Иисус: «Да любите друг друга, как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13, 34). Основа Его любви к нам — жертвенность и безусловность. Вспомните слова Спасителя на Кресте, обращенные к Небесному Отцу: «Прости им, не ведают, что творят» (Лк. 23, 34). Это не какое-то «благородное», «снисходительное» прощение. Это слова любви, которую волнует только одно: благо ближнего. Даже когда этот ближний тебя распинает.
Те острейшие кризисы, через которые и проходили, и по сей день проходят наши народы, снова и снова побуждают нас обратить наши взоры к Голгофе и к нашему Божественному учителю, у Которого нам должно учиться самому сложному искусству — искусству любви и прощения. Внутренний духовный опыт людей, знающих, что есть настоящее прощение, свидетельствует: прощение – это не слабость, а реальная сила.
Лазович:
Я бы попросил Вас вспомнить святого сербского Патриарха Павла. Каким Вы его помните?
Патриарх Кирилл:
Святейший Павел явил всем нам образ кротости, смирения, готовности переносить ради Бога и трудности, и злословие, и несправедливые нападки. В жизни очень многих людей, я думаю, его пример сыграл решающую роль.
В памяти народов Сербии и России он навсегда останется подлинным любящим пастырем, светильником веры и благочестия.
Лазович:
Что бы Вы передали братскому сербскому народу?
Патриарх Кирилл:
Я бы хотел пожелать братскому сербскому народу неуклонно стоять в верности Христу, Которого однажды он возлюбил всем сердцем и любовь к Которому он пронес сквозь века, через многие трагедии и кризисы.
Если мы посмотрим на жизнь современного мира духовными очами, то увидим, что вовсе не финансовые кризисы и не политические нестроения истощают силы людей. Современный человек страдает прежде всего от острой нехватки настоящей любви. Явить эту любовь людям, словами и делами свидетельствовать об истинном Источнике этой любви – призвание каждого христианина. Хранить православную веру, умом, сердцем и душою постигать учение Христово — вот что мне хочется пожелать нашим сербским братьям и сестрам!
Благословение Божие да пребывает с народом Сербии.
Редакция портала ИСКРА выражает искреннюю благодарность Ковачевич Снежане, Легойда Владимиру Романовичу и Рыженковой Марине за неоценимую помощь при подготовке этого интервью!
------------------------------------------------------------------------------------------------------ 

Пустошкинская центральная районная библиотека:
------------------------------------------------------------------------
По традиции литературного клуба ГорануЛазовичу предоставили почётное право зажечь символ клуба – свечу. 
Фольклорный ансамбль «Рябинушка» тронул души присутствующих яркими русскими частушками, красивыми песнями на стихи местных поэтов, воспевающими родной край, показал, как любят свою родину в русской глубинке, с какой гордостью воспевают её. 
От души аплодировал известный сербский поэт Горан Лазович, пустошкинским певуньям. Он является обладателем многих литературных наград и автор двух десятков книг, переведенных на разные языки: русский, польский, английский, итальянский и др.
Духовные славянские корни, единая христианская вера наших народов, языковое единство с детства зародили любовь Горана Лазовича к России. Он часто бывает в России, исколесил её с Дальнего Востока до западных границ. Горан получает истинное удовольствие от встреч с русскими поэтами, художниками, народом. Многие годы его связывала дружба с Евгением Евтушенко и Андреем Вознесенским. Он первым из зарубежных поэтов был удостоен премии и медали им. Сергея Есенина. Бережно хранит память о Евгении Евтушенко. Много подарков и сувениров подарил русский поэт своему сербскому другу. В белой евтушенковской кепочке Горан пришёл в библиотеку, в знак памяти и уважения к ушедшему другу.
Поэзия помогла писателю встретить многих замечательных людей со всего мира это: сербский кинорежиссёр, отмеченный наградами крупнейших кинофестивалей Европы Эми́р Кусту́рица, итальянский писатель Альберто Моравия и многие другие.
Горан свои стихи читает превосходно. Можно не знать сербского, но по авторским интонациям ты легко понимаешь, о чем идет речь в стихотворении.
Любовная лирика Лазовича – уникальна. Она проста и сложна одновременно, парадоксальна и порой иронична, но это настоящая любовь в самом высоком понимании. Удивительно, как удается мастеру за простыми вроде бы строчками, явить читателю и слушателю великие тайны великого чувства.
Встреча прошла в атмосфере душевного тепла, понимания, общности с многострадальным сербским народом, перенесшим много горя на крутых поворотах истории. Мы, русские, всегда были едины с сербами и, хочется верить, что после всех изменений на Балканском полуострове, нас всех ждёт счастливое, мирное сосуществование.
На память о встрече Горан Лазович подарил читателям библиотеки сборник своих стихов, переведённых на русский язык «Гамлет в объятиях провинциальной актрисы» с предисловием Евг.Евтушенко и автографом.
Участники мероприятия задавали Горану множество вопросов, читали стихи. Т.В. Власикова, поблагодарила гостей за дружественный визит, пожелала больших творческих успехов, подарила памятные сувениры. Встреча запомнится присутствующим надолго. Все единодушно выразили надежду на продолжение дружеских и творческих отношений!

Фотографија корисника Горан ЛазовичФотографија корисника Горан Лазович

Фотографија корисника Горан ЛазовичФотографија корисника Горан Лазович

Фотографија корисника Горан ЛазовичФотографија корисника Горан Лазович


Бабкен Симонян, армянский писатель, о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
Горан Лазович – необыкновенная личность. Он способен увидеть в людях все то, что не заметно простому человеческому глазу. Его интервью по сути представляют собой поэтические образы, миниатюры старых времен. В его душе одинаково укоренились и древняя цивилизация, и современность. Он тонко чувствует пульс планеты, мастерски и глубоко проникает в душу человека, представляет красоту человеческого бытия, а иногда, не скрывая слезы, болеет всем сердцем за ушедшим дорогим человеком.
Книга Горана Лазовича „Люди и города“ – это книга для всех времен. Она останется в веках как блестяще наследие не только сербского, но и всех народов мира.

Марина Семченко Шафран о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
Я всегда подозревала, что поэты – существа иного порядка, чем все прочие человеки. Они иначе видят и слышат. Они объединяют несовместимое и легко отказываются от того, что нарушает их личную гармонию мира. В этой гармонии далеко не всегда всё просто и пасторально-светло. Но там есть главное: приоритет добра, света, любви…
Книга Горана Лазовича «Люди и города» - это совершенно поэтический «глобус», где рядом могут оказаться, например, ярчайшая звезда мирового кино и обычная журналистка с российского Дальнего Востока. На этом безусловно круглом глобусе все дороги легко сходятся в полюсе сердца самого Горана. Потому что разве может быть иначе – если за книгу о людях и городах берется Поэт?


Др Мариам Геворгян о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
''Широка география литературы сербского писателя, поэта, драматурга и публициста Горана Лазовича. Разные страны, разные города, разные культуры, разные люди благодаря писателю появились в одном месте. Книга ''Люди и города'' стал своеобразным литературным мостом.
Что касается поэзии Горана Лазовича, то это поэзия нашего времени, новая, свежая. Она современна, как каждая хорошая классика. Он маэстро слова. Его произведения как чистейшие камертоны, по которым читатели смогут уточнить свои нежнейшие чувста''.

Вадим Степанцов о книге ЛЮДИ И ГОРОДА Горана Лазовича:
-Хоть я и не любитель верлибра, но иногда жалею, что многие из верлибров Горана написал не я. Особенно - монолог американского пилота, бомбившего Сербию.

Сева Емелин о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
Горан Лазович - замечательный поэт, высокий серб в капитанской фуражке, с неизменной улыбкой и грустными глазами, выпустил книгу странствий «Люди и города». Образы городов и весей от каналов Венеции до траншей Донбассса, портреты людей от Орхана Памука до Эдуарда Лимонова. Путевой дневник поэта. Как и все стихи Лазовича эта книга о двух вещах. О любви и о войне. Как всякий настоящий поэт он всегда о любви. И как всякий серб он несет в себе неизлечимую травму войн 20-го, да уже и 21-го века. О чем бы не писал- всегда получается про любовь. Куда бы не ехал- приезжает всегда на войну. Как до него Хемингуэй или Константин Симонов. Результат – «Люди и города». Поэма в прозе о нашем трагическом и прекрасном современном мире.

Екатерина Петрова о книге ЛЮДИ И ГОРОДА Горана Лазовича:
Когда человек открывает книгу своего друга, он жаждет прочитать ее всю - от первой до последней страницы; и не только чтобы узнать дороги, пройденные автором или людей повстречавшиеся ему, а чтобы узнать побольше о нем. У Горана есть талант не только наблюдения и восприятия мира вокруг, у него прежде всего душа поэта. А поэт может все - ненавязчиво, но открыто увидеть самые глубокие тайны стоящего перед ним человека. Горан описывает не только путешествия и человеческие истории - каждое его путешествие глубоко связано с отдельной человеческой судьбой. И когда эту судьбу рисует кисть этого невероятного писателя, она превращается в страницу честной книги. Людей незапятнавших свое имя не так много. Людей которых ты узнаешь сразу как своих друзей тоже не так много. Кому из них ты можешь довериться? С кем из них ты пойдешь вместе? Кому из них ты открыл бы свое сердце и свои воспоминания?...Спасибо тебе, дорогой Горан! Спасибо за поэзию, за рассказы, за палитру путешествий, людей и городов...Все это маленькие точки на огромной карте мира с другим именем - Судьба.


Игор Корниенко:
-Горан Лазович прекрасный, душевный поэт и собеседник. 
Чуткий слушатель и друг. Непринужденная, казалось бы, обыкновенная беседа волшебным образом преображается - слова, вопросы, ответы, мысли высказанные вслух… становятся звуками, звучат мелодией… Так из разговора по душам, за жизнь, рождается поэзия!
 
Спасибо дорогой Горан, что и мне нашлось местечко в твоей книге!
 
Сердечно обнимаю, Игорь!!!


Эмир Кустурица о книге " Люди и города" Горана Лазовича:
-Мало сейчас таких людей. Мало одаренных, которым важнее выразиться как надо чем заработать как надо!
Его слова превращаются из-за документов в поэзию. 
В России, куда ни пойдёшь - везде уже Горан Лазович.
Когда прочувствуешь его "фаст фуд" поэзию, начинаешь сожалеть о прошедших временах, когда слава упущенных была обычным явлением.
Молодец!

Книга ЛЮДИ И ГОРОДА Горана Лазовича – твердый переплет, офсетная печать, 820 стр., более 100 фотографий, 40 рисунков.

Академик Радован Бели Маркович о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
-Гуляя за облаками, землей и выше небес, Горан Лазович, сербский поэт и автор путевых заметок, раздвинул границы жанров, всякий раз сквозь прозу нашептывая стихи, а стихи «встраивая» так, чтобы еще лучше «закрепить» то, что как мыло может выскользнуть из рук, как некие частички из ряда «умозрительных» моментов из чистой языковой конструкции.
В наследии литературной и визуальной кустарщины дорожно-поэтическая проза «приближается к берегам Мухамеда», ведет нас через воображаемые и «естественные миры», через душевные и реальные пространства, щедро нас одаривая, как бы мимолетно, как бы и нестоящими упоминания, жемчужнами-предложениями, как это:
Бабушка была костистой, с сухим лицом, звали ее Генерал.
Читайте и наслаждайтесь!
Озарятся ваши глаза, как и душа, такого вы не найдете в интернете… Это беседа у костра, в поздний час, не спеша, рядом с серьезными и смуглыми людьми…
Путевые рассказы Горана Лазовича из Праги, Вероны, Санкт Петербурга, Вены, Карелии, Стамбула, Венеции, Мюнхена, Парижа, Киева, Львова, Темишвара, Ясной Поляны, Сибири, Монголии, Албании, Трира, записки с Байкала и Кубани, из Боровска и Сергиевого Посада, Ницы, Константинова, Долгопрудного, Сребреницы и Тичьего поля.
Письма Лазовича из Донецк – Смерть на снегу!

Зоран Шапонич о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
Горан Лазович один из авторов путевых заметок старой традиции, такие больше не ходят по шоссе, идет, пишет, любит, кутит и тоскует, спрашивает и читает людей.
Любит донскую степь и сибирскую тайгу, такие широкие, что, как говорит Чехов, только перелетные птицы знают где им край.
Умеет скитаться и куда бы ни пришел – он дома.
У Лазовича есть душа, как у забытых дорожных писателей, он не дал себя пленить за все эти годы, поэтому его рассказы чисты, как январское небо над Ядовником.
В книге ЛЮДИ И ГОРОДА Горан Лазович открывает свои разговоры с Патриархом Павлом, с Патриархом Московским и всея Руси Кириллом, каталикосом Арамом Первым, Вознесенским и Евтушенко, с Хосе Мухиком и Натальей Солженицыной, Захаром Прилепиным, Безруковым, Моникой Белуччи, Эдуардом Лимоновым, принцессой Елизаветой, Бабкеном Симоняном, Александром Ходаковским, Душко Радовичем, Рубановым, Александром Захарченко, Галиной Хомчик, Дмитрием Даниловым, „Бурановскими бабушками“, Мирославом Античем, Викторией Лис, Зораном Радмиловичем, Амарсаном Улзите, Яворской, Мариам Геворгян, Колядой, Емелиным, монахом Киприаном, Степанцовым, Ириной Власовой, Мариной Семченко, Ванденко, Ядранкой Стоякович, Игорем Корниенко, Путилиным и Шестаковым, Никитой Высоцким, Матием Бечковичем, Валентином Гафтом, Петром Алешковским, Потоцким и другими.

Академик Матия Бечкович о книге ЛЮДИ И ГОРОДА:
-Лазович – мастер пера, он умеет замолчать и закричать когда нужно, он редкость, а перед тем, что он сделал – снимаю шляпу! Кто умеет читать, после этой книги ему покажется, что Россия недалеко и дай Бог не поменяет место жительства.
В книге Горана Лазовича ЛЮДИ И ГОРОДА:
Лирические портреты Эмира Кустурицы, Душана Джукина, Стевана Шушы, Цалета Антанасиевича, Роки Янковича, Саввы Дивлякова, Василия Перича и других.
Данилов о книге " Люди и города" Горана Лазовича :
-Стихи Горана Лазовича одновременно очень лирические и жесткие, с пронзительной нотой трагизма. Их чтение и слушание, особенно в авторском исполнении, производит сильное впечатление. Еще нельзя не отметить, что Горан, как мало кто из зарубежных авторов, чувствует и понимает Россию и ее культуру, что для меня очень ценно.''

Горан Лазович – ЛЮДИ И ГОРОДА, хит издание, издатель СрбоАрт, Белград


Иллюстрация на обложке - Ирина Власова

Фотографија корисника Горан Лазович

Горан Лазовић и Николај Кољада 




Лазович:
Мэру Парижа Вы когда-то подарили футболку, на которой было написано : «Кто нас обидит- тот трех дней не проживет.»
Вы уже тогда почувствовали, в каком направлении пойдет Европа?
Коляда:
КоВсё-таки, это был не мэр Парижа, а мэр маленького французского городка Тарб, куда мы приехали на гастроли и где нас невероятно тепло встречали.
Встреча с мэром произошла в первый день гастролей, было много журналистов, я по обыкновенной русской традиции притащил кучу всяких матрешек-поварешек, которые очень любят иностранцы и начал всем по очереди раздавать.
А когда дошла очередь до мэра, то я вытащил из сумки футболку с Путиным, на которой было, и правда, написано: «Кто нас обидит, тот три дня не проживет».
Дело в том, что я, собираясь на эти гастроли, поехал на рынок и купил кучу подарков. Увидел эти футболки на рынке, но покупать не хотел, а продавец меня уговорил: «Иностранцы любят такое!».
После Франции, из Тарба, мы поехали играть спектакли в Польшу, и там я никому не дарил таких футболок – меня бы неправильно поняли. А после Польши мы поехали в Сербию. А там такие футболки продаются на каждом углу на улице.
Мэр города Тарба оказался человеком с юмором, он смеялся, когда я подарил ему эту футболку. Я думаю, что с юмором надо относиться к таким товарам.
Да и потом: никто русских не обижает, никто и не может обидеть: великие державы не обижаются. Это слова Путина, к слову говоря.
Лазович:
В своих драмах «Курица» и «Мэрилин Монро», персонажи являются жертвами транзита ...?
Коляда:
Великий русский поэт Федор Иванович Тютчев сказал: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые …».
Я и моя родина Россия пережили страшные девяностые годы, когда рухнул СССР, когда люди в одно мгновение стали нищими, когда гибли миллионы. По воле тех, кто был у власти. И им не будет прощения.
Я как писатель, драматург, в своих пьесах попытался зафиксировать то время. Может быть, это счастье для меня, а может, и наоборот. Я не пытался в пьесах никого оправдать и никого обвинить: я просто показывал простых людей, живших в то страшное время.
Как мы выжили – я не знаю. Но, поверьте, было жутко.
Столько своих друзей я похоронил. Один спился, другой повесился, третий внезапно умер от тяжелой работы – время, жизнь давило нещадно людей. Очень жалко всех.
Сейчас в Екатеринбурге отгрохали огромный музей под названием «Ельцин-центр». Туда каждый день приходят сотни туристов. Меня, как известную в городе личность, звали много раз на выступления в этом центре. На что я сказал: «Ноги моей не будет в вашем центре, не ждите и не звоните».
И я не один такой. Много людей и в городе, и в России возмущены созданием такого памятника господину Ельцину. Он из нашего города родом, потому тут такой музей высроили.
Лазович:
Куда пошел и в каком направлении идет современный человек, откуда столько отчаяния в нем?
Коляда:
Не знаю, я не вижу отчаяния в людях. Может быть, потому, что я работаю с молодыми актерами, драматургами, и в них я вижу только жажду жить, жить интересно, они любят театр, они ищут свой путь, хотят стать известными и успешными, и это хорошо. Мне нравится, что в них есть эта радость к жизни.
В людях старшего возраста я вижу больше злости, ненависти, желчи. И я понимаю их: тяжелое время не дало им возможности состояться как личностям, а вот уже и старость. Вот они всех и ругают, всех не любят.
Я говорю про русских, конечно же, а как там за границей – не знаю.
Лазович:
Утверждаете, что транзитный период открыл Вам Набокова?
Коляда:
Это правда. Я учился в Литературном институте на третьем курсе, это было в 1987 году, и кто-то принес в общежитие института перефотографированные страницы романа Набокова «Лолита». То есть, это была даже не книга, не перепечатка, а огромная пачка фотографий страниц книги. Набоков был запрещен в СССР.
Я прочел роман за ночь.
Был потрясен. Потрясен тем, что от людей многие годы скрывали великого русского писателя. Это всё равно, что Чехов или Толстой были бы запрещены, и мы не могли бы читать их книги. Тогда, в 1987 году, я думал, что никогда не появятся книги Набокова на прилавках магазинов, и потому я сел за пишущую машинку (тогда не было компьютеров) и перепечатал роман дважды, делая под копирку восемь закладок, чтобы раздать это всем своим друзьям.
Может быть, это была самая великая школа и наука для меня в Литературном институте: я буквально пальцами пощупал каждое слово великого Набокова, понял, как строятся фразы, как звучит музыка в этом великом тексте.
Лазович:
Ненависть разрушает, а любовь созидает! Почему, по Вашему мнению, сегодняшняя Европа не любит Россию?
Коляда:
Вы думаете, кому-то в России это интересно – что там о нас думают? Уверяю вас – всем наплевать. Русская поговорка: «Насильно мил не будешь». Ну, не любят и Бог с ними.
А когда нас любили? Никогда.
Был у меня один знакомый, антисемит, вот он сказал как-то: «Я ненавижу евреев, но так люблю их песни!».
Так и с русскими на Западе: все обожают нашу литературу, наших Чехова, Достоевского, Толстого и так далее, любят наше старое кино, и всё, что связано с культурой. Но вот самих русских как-то не поважают.
Но, поверьте, в России всем это до лампочки.
Лазович:
В России рубль падает, а евро растет. Как Вы себя чувствуете?
Коляда:
Нормально всё. В магазинах всё есть, всё, как было и раньше. Цены выросли, но не намного. Стало труднее предпринимателям, закрылись многие конторы, компании. Чаще всего эти конторы не работали, а делали деньги из воздуха. Трудно, но не так смертельно. Все живут. У меня в театре всегда полные залы. Никаких трагедий я не вижу.
А может, и на пользу всё это.
Потому что все резко подсобрались, стали жить экономнее, стали больше работать и головой думать, как прокормить себя и семью. Все заводы и фабрики работают, дома строят – нет проблем. Не больше этих проблем, чем было раньше.
Лазович:
Везде в мире выживают те, кто сильнее. Только в России - те кто слабее. Как вы оцениваете этот феномен?
Коляда:
«Благословенна эта земля, Россия, где господствует прекраснейший из всех законов природы: выживание слабейшего» - сказал Набоков.
А вот почему – я не знаю. И никто не знает. Но это – абсолютная правда.
Лазович:
Не кажется ли Вам, что в наше зверское, Гамлетовское время такие слова, как любовь и честность произносятся тихо, тише чем когда-либо?
Коляда:
Я не вижу в нашей жизни трагедии. Всегда были и есть подлецы и негодяи, но настоящих людей на свете больше.
Мама моя, царство ей небесное, говорила всегда: «А хороших людей, Коля, на свете больше».
И мне становилось стыдно, что я приезжал к ней тогда в родное село Пресногорьковка, жаловался то на одного, то на другого человека. А она, крестьянка, испытавшая в жизни так много горя и беды, что не дай Бог кому, вот она – верила в людей и всегда считала, что больше хороших и хорошего на свете.
И это правда.
Лазович:
Я видел, как Вы в Белграде посещали наши церкви и как выходили из них, сияя от радости. Что Вы находили в них, что чувствовали?
Коляда:
В Белграде, в Сербии, я потрясен невероятно уважительным отношением к России. Я понимаю там, у вас, как благодарны сербы России. Это невероятно.
Правду сказать, что, когда читаешь, что в той или в другой стране сносятся памятники советским солдатам, которые освободили Европу от фашистов, то становится невероятно больно и обидно.
В России нет семьи, которой бы не коснулась та война. Для нас погибшие на той войне – священны. А когда сейчас переписывается история, то по-русски это называется: «Иваны, родства не помнящие».
Сербские храмы – прекрасны. В них есть что-то русское, подлинное, настоящее.
Лазович:
Перед театром толпа народа ждет, чтобы сфотографироваться с Вами, чтобы прикоснуться к Вам ... Красивая картина для нашего времени, не так ли? Задумывались ли Вы о том, чего люди ожидают от Вас?
Коляда:
Вы преувеличиваете. Не так часто хотят сфотографироваться со мной. Я – драматург, человек за кулисами театра. Фотографируются обычно с актерами, ведь они на виду.
Не от меня, а от театра люди ищут успокоения.
Чтобы в театре их не насиловали тем, что всё время по телевизору, не мучали бы политикой, а рассказали бы какие-то простые истории. Где было бы место посмеяться и всплакнуть, узнавая себя.
Публика платит деньги за билеты в театр именно потому, потому что хочет в театре плакать и смеяться. Но когда ей насилуют мозг – публика этого не любит.
Лазович.:
Почти нет страны в Европе, где не играют в «Коляды». Это, конечно, немного напрягает но и радует?
Коляда:
Конечно, приятно. Это решает мои финансовые проблемы. А они у меня связаны с моим театром: в «Коляда-Театре» работает сто человек, мне надо платить всем зарплату, а театр у меня частный, у театра нет поддержки государства, мы зависим только от проданных билетов и еще – от моих гонораров.
Но, правду сказать, я видел очень мало хороших спектаклей по моим пьесам. Чаще всего режиссеры идут поверхностным путем, не понимают того, что внутри пьес моих. А мне кажется, что я в пьесах своих достаточно ясно всё прописываю.
Лазович:
Униженных людей в этом столетии может защитить только искусство. О каком процессе защиты вы говорите?
Коляда:
Я хочу в театре людей поддержать, успокоить, развлечь, посмешить. Нет ничего плохого, что человек, приходя в театр после трудного дня, посмеется. Пусть смеется. Он деньги заплатил.
Я люблю рассказывать со сцены истории о любви. Ее так мало на свете. Думаю, что именно так я и защищаю людей.
Лазович:
.В России говорят, что художник это тот, кто обязан быть голодным, жить на картофеле... Должен ли художник быть голодным?
Коляда:
Нет, драматург должен есть мясо. Чтобы быть сильным и здоровым. А для этого, он должен уметь зарабатывать литературным трудом.
И ничего плохого в том, что человек умеет зарабатывать деньги, я не вижу. Деньги – это свобода.
Я умею писать сценарии для кино, пишу пьесы, могу написать либретто к опере или оперетте, преподаю и учу будущих драматургов и актеров, сам ставлю спектакли как режиссер, сам делаю оформление спектаклей, как художник, придумываю костюмы актерам, ставлю свет, подбираю музыку. Я умею это делать и люблю это делать. И всегда учу студентов: умейте заработать на хлеб с маслом и с колбасой.
Лазович:
«Курицу» играют почти в каждом втором театре России. В чём-же секрет, значит ли это, что зрители видят настоящих себя в лицах провинциальных актеров?
Коляда:
Правду сказать – не знаю. Может быть, зрителям так нравится эта пьеса потому, что Шекспир сказал: «Весь мир театр, люди в нем – актеры»? Я сам удивляюсь, почему так популярна эта пьеса про русских провинциальных артистов. Ее играют много в России и на всех языках народов мира.
Лазович:
Театр, однако, больше чем развлечение?
Коляда:
В первую очередь – развлечение. А потом всё остальное. Но уж точно не «трибуна», не учебный класс.
Лазович:
Вы написали больше чем 120 драм. Вы счастливый человек?
Коляда:
Абсолютно. Мои пьесы играют во всем мире. Даже в Австралии.
А кроме того, у меня есть мой театр, который объездил весь мир, а создавался он на пустом месте. А еще есть ученики, самые известные молодые драматурги России: Василий Сигарев, Олег Богаев, Ярослава Пулинович, Ирина Васьковская, Владимир Зуев, Анна Богачева, Анна Батурина и еще два десятка имен могу вам назвать.
Лазович:
Возможно ли купить счастье?
Коляда:
«Не продается вдохновение, но можно рукопись продать» - сказал Пушкин. Деньги приносят какой-то покой в душе. Может быть, этот покой и есть счастье?
Лазович:
Каково Ваше отношение к Кустурице и к его фильмах?
Коляда:
Прекрасное. Какое еще может быть? Кустурицу обожают в России все, абсолютно все. У меня во многих спектаклях звучат его песни, его музыка. Скажем, в спектакле по Гоголю «Мертвые души» прекрасно создается образ дороги под саундтрек Кустурицы к фильму «Аризонская мечта».
К слову, мы выплачиваем авторские отчисления за использование музыки Кустурицы в наших спектаклях. Но не знаю, доходят ли они до него или теряются где-то по дороге: в России всё может быть.
Мой ученик Андрей Григорьев, очарованный Кустурицей, несколько лет назад был в гостях у него в деревне и снял о нем документальный фильм, который получил огромное количество призов и премий.
Лазович:
Через несколько дней в Венеции будет показана его новая картина. У Вас есть какое-либо сообщение для него?
Коляда:
Удачи на фестивале, мастер! Вы прекрасны!
Лазович:
Какое отношение у Вас к Сербии?
Коляда:
Есть в России такая знаменитая песня, которую поет Кубанский казачий хор:
« … Родная Сербия, сестра Руси Великой,
Какой тяжелый крест несешь ты на себе!..
Под натиском орды безжалостной и дикой
Ты кровью истекла в мучительной борьбе...
Родная Сербия, мы все с тобой страдаем,
Любимая сестра, мы верим, как и ты,
И молимся с тобой, и крепко уповаем,
Что Бог поможет нам нести свои кресты...
Мужайся, потерпи! Бог в правде, а не в силе,
И правду миру вновь покажет Божество:
Христос был на кресте, страдал и был в могиле,
Но там и показал Он Правды торжество.
Из гроба Он воскрес и радость Воскресенья
Зажег в сердцах людей, как солнце в небесах,
И в касках воины от страха и смятенья,
Как тень, бессильные, пред Ним упали в прах!..»
Вот мое отношение к Сербии – в словах этой песни. Я люблю Сербию, сербский гостеприимный народ, сербскую культуру, театры, доброту и отзывчивость в людях вашей страны.

------------------------------------------------------------------------


  • Одна девушка, Которая верила в любовь, Сегодня прыгнула с моста. После себя оставила Открытые глаза, Смотрящие в небо. Несколько часов она лежала на дороге. Водители объезжали её смерть Так умело, Что даже не было пробок!
  • ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

  • Однажды по телевизору показали, как свинья подошла к погибшему освободителю И отгрызла ему ухо. Ты обедал, смотрел на свинью и продолжал есть! Лечился забытьём и долгими прогулками, а сам был здоров. Лишь любимая тебя бросила. Из того, что она забрала с собой, ты чаще всего вспоминал органы дыхания. И одного плюшевого медведя. При упоминании об отце, говорил: я сирота по профессии! Зеркало в ванной в те дни треснуло. Когда ты брился, казалось, что у тебя полголовы и нет лица. Ты спал в книгах и ни одну из подруг не поздравил с замужеством. Все жили, глядя на одуванчики, только ты говорил, что ещё не родился. Генеральские дочки навещали тебя по ночам и уходили невинными. Они всегда спешили успеть до девяти, чтобы первыми узнать, как там их медали на фронте. Ты шёл на рынок, который не работал. Хотел купить пластмассовый пистолет и убить Америку. Делал вид, что знакомишься с птицами. Собирал ругательства и за убитого таракана предлагал тысячу поцелуев. Чьё-то приветствие до твоих ушей добиралось три дня! И ты не вылезал из своих джинсов, где я жила в маленьком кармане. Если бы ты чаще купался, я бы уже была мертва. Подумай, что будешь делать со мной. Может, я единственная выжившая вуковарская пуля.




Горан и Россия


Известный сербский поэт Горан Лазович - обладатель многих литературных наград и автор двух десятков книг, переведенных на разные языки, недавно посетил с творческим визитом Россию.

«Я приехал из одной маленькой страны. Являюсь представителем одного маленького народа. Одного маленького языка. И приехал я для того, чтобы вы показали, что значит быть великим. Когда я был маленьким, все мои друзья хотели кем-то стать, когда вырастут: кто-то хотел быть футболистом, кто-то учителем, а я хотел стать Россией. За свою жизнь я написал более 20 книг, которые переведены на более чем 20 языков и в каждой я хоть немного писал о России. Как сказал один наш поэт, писатель не может стать великим, если хоть раз не напишет о России. Когда нам тяжело, мы говорим: «Бог высоко, а Россия далеко», но несмотря на то, что вы далеко, мы чувствуем, что вы всегда рядом»
Из выступления Горана Лазовича
на XII Красноярских краевых Рождественских чтениях
Горан Лазович и Евгений Евтушенко
Горан Лазович и Евгений Евтушенко
Известный сербский поэт Горан Лазович - обладатель многих литературных наград и автор двух десятков книг, переведенных на разные языки, недавно посетил с творческим визитом Россию.
Поэзия помогла Горану встретить многих замечательных людей со всего мира. Среди них сербские поэты Десанка Максимович и Мирослав Антич, боснийский поэт Изет Сарайлич, русские поэты Евгений Евтушенко и Андрей Вознесенский, итальянский писатель Альберто Моравия, польский поэт и переводчик Чеслав Милош и многие другие.
Для сербских поэтов и литераторов поездка в Россию - это святая традиция. Святая, потому, что русский и сербский народ неразрывно связаны друг с другом. По языку и крови - являясь славянами. По вере - православными народами. Духовные корни и языковое единство, что так важно в литературе, с детства зародили любовь Горана Лазовича к России.

Переводы стихов Лазовича на русский язык, выполненные разными переводчиками, сформировали многочисленную армию поклонников творчества сербского поэта в России.
Крепкая дружба, теплые и светлые отношения связывают Горана Лазовича со многими русскими литераторами. Среди них Ульяна Яворская, Виктор Евграфов и Денис Башкиров.
Горан Лазович и Денис Башкиров
Горан Лазович и Денис Башкиров
В настоящее время планируется выпустить в Белграде аудиокнигу стихов Дениса Башкирова. Стихи на сербском языке будет читать Горан Лазович. Необходимо особо отметить талантливого переводчика Татьяну Вуйич. Она переводила стихи Горана на русский язык, ей же принадлежат переводы поэзии Дениса Башкирова на сербский и хорватский языки.
В настоящее время планируется выпустить в Белграде аудиокнигу стихов Дениса Башкирова. Стихи на сербском языке будет читать Горан Лазович. Необходимо особо отметить талантливого переводчика Татьяну Вуйич. Она переводила стихи Горана на русский язык, ей же принадлежат переводы поэзии Дениса Башкирова на сербский и хорватский языки.
Горан Лазович и Эмир Кустурица
Горан Лазович и кинорежиссер Эмир Кустурица
Стержнем, основой творчества Горана Лазовича является любовь. Любовь - это единственная ценность, которую мы получаем, отдавая. И чем больше отдаем, тем больше имеем, - убежден поэт. Даже горе становится счастьем, если его разделить надвое...

«Любовь, которую воспеваю, - чище снега. В ней может найти себя всякий, кто умеет любить. Она такова, поскольку я в нее верю», - рассказывает о своей лирике Горан Лазович. -   Хотя и написанная моей рукой, она наполнена и чужими чувствами». Потому смешными он считает вопросы о том, кому посвящено то или иное стихотворение: посвящено всем, кому оно понравилось.
Несомненно, эти слова Горана о любви относятся и к России!

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Я запер ворота: зубами, на все замки, обвязал пуповиной, На ней написал – ЗДЕСЬ НЕ ЖИВЁТ МОЯ МАТЬ! Превратившись в огонь, летней грозой ворвался в глухую комнату, Ключицами прорубил окно и через него Видел, как Смерть проскочила сквозь нашу ограду! Когда она приблизилась к порогу дома, Мать достала из-за пазухи улыбку покойного отца, И, вместо ожерелья, Украсила шею объятиями младенца! Видишь, как хорошо, что у нас есть дымоход, Сказала она, Теперь ты знаешь путь, которым полетит моя душа! Открой окна и отвори дверь, Посмотри Смерти в глаза, Если она красива, скажи ей, пусть свободно входит, А если нет, попроси ее прийти чуть позже!

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Горан Лазович
Интервью для Радио Белград

Что для Вас ночь?
Ночь - самая волнующая часть моего дня. Почти все хорошие вещи происходят со мной ночью.
Тот, кто умеет видеть, знает, что ночь состоит не только из темноты.
Может быть, она и существует для того, чтобы мы лучше видели звёзды.
Она - самый быстрый способ замедлить наш бег, ночью труднее убежать от себя.
Она возвращает нас к самим себе, задаёт вопросы, советует, она мудрее дня и помогает нам найти путь, которым мы реже ходим, но который находится далеко от лабиринта.
Вы любите ночь, но Вы рано встаёте?
Я не могу спать долго.
Я сплю тогда, когда мне хочется, а не тогда, когда другие говорят, что пора спать.
Ничто не пахнет так приятно, как женщина, которую вы любите, и утро, когда вы просыпаетесь с радостью.
Я люблю и умею поиграть с утром и не жду, что оно меня обрадует, всегда делаю это первым, поэтому и у дня после этого есть повод меня порадовать.
Я давно Вас знаю, Вы умеете каждый день превратить в праздник. Как Вам это удаётся в эти трудные времена?
Я не согласен с разделением – лёгкие и трудные времена, есть красивые и уродливые времена, а для меня имеют значение только красивые.
Всякое время - для человека, но человек – не для всякого времени.
Я хочу помнить и о тех днях, которые ещё не наступили.
Жизнь не требует от нас ничего, кроме того, чтобы жить.
Вот почему я пытаюсь быть похожим на неё и не даю ей пройти мимо меня!
Кто умеет радоваться малому, тому легко каждый день превратить в праздник.
Большое складывается из мелочей!
Но, прежде всего, нужно понять, что счастье - это когда вы отдаёте лучшую часть себя тем, кому это действительно необходимо, чтобы они не были несчастны.
Вы пишете по ночам?
Ночью я обычно исправляю и переписываю то, что написал в течение дня, а потом жду утра, чтобы понять насколько хорошо у меня получилось.
У читателей вдруг проснулось желание знать - как писатель пишет.
Настолько сильное, что их всё меньше интересует то, что писатель написал.
Вдохновение приходит ко мне всякий раз, когда я его позову, но прежде, чем прийти, всегда спрашивает - работаю ли я, чтобы не приходить напрасно.
Труд и талант являются единственными источниками вдохновения, в которые я верю.
В их основе лежит знание, иногда и вдохновение, но без них нельзя выйти за рамки дилетантизма.
Я знаю многих писателей, которые верят только в силу вдохновения. И я верил им, когда они рассказывали мне о своих ненаписанных книгах. И я перестал им верить, потому что ту же историю они пытались рассказать и много лет спустя.
Вдохновение похоже на женщину, которая говорит, что вы будете несчастны, если её разлюбите, а сама в это время изменяет вам, уверенная, что вы ей поверили, потому что она смогла обмануть вас и с лучшим другом.
Вы поэт любви, это действительно красиво звучит, радует и душу, и слух!
Недалёк тот день, когда на моих книгах будет стоять предупреждение: читать осторожно, содержит рассказ о настоящей любви!
С нами произошло то, что нам и не снилось.
Я боюсь, что скоро нас будут наказывать и за невысказанные нежности.
Уже вижу какого-нибудь моего тёзку в детском саду, который спрашивает воспитательницу: - Что значит, когда кто-то говорит: «я люблю тебя»? А она ему отвечает: - Теперь ничего не значит, но когда-то значило очень много!
Где мы потеряли любовь?
Она пошла за человеком, который заблудился в этом времени.
И теперь он имеет всё, только нет того, кто мог бы любить его искренне.
На мои литературные вечера приходит много молодых девушек образованных и красивых, но одиноких.
И когда я читаю стихи, в их глазах я вижу молодых людей, которые имеют яхту и татуировку розы на шее;или в сумке у них, возможно, лежит фотография какого-нибудь влиятельного и толстого начальника, который, услышав моё имя, подумает, что я футболист, которого можно хорошо продать. Они на мои вечера приходят не из-за меня. Они приходят, чтобы себя показать.
И куда они уходят после? Они идут в жизнь, которую, вероятно, проводят до рассвета с запахом блуда и алкоголя, а когда они возвращаются домой, спрашивают – почему они одни!
Знаете ли Вы ответ?
Кому сегодня нужны мои ответы? Может только тем, кто похожи на меня и не склонны к вопросам.
Такие заблудившиеся люди есть везде! Они необходимы этому времени настолько, насколько я ему мешаю.
Чуткость – образ поэтической души?
Поэтическая душа чуткая, ей не нужен ветер, чтобы она затрепетала, ей достаточно подумать о нём, и она сразу же окажется перед ураганом.
Это, например, лучше всего знала Марлен Дитрих.
Представьте себе, ей был 81 год, когда она смогла только голосомувлечь Алена Боске, великого французского поэта, с чьим стихотворением в кармане был найден мёртвым Бранко Милькович.
Боске о той странной любви написал книгу «История любви, рассказанная по телефону».
А о голосе госпожи Марлен он говорил, что он был таким, что она могла бы соблазнить весь мир!
Эрнест Хемингуэй, у которого также были отношения с Дитрих, никогда не упоминал её голос. Только однажды признался, что она любила слушать его, когда он ей рассказывал о корриде, войнах, кошках и Риме, о том, как воевал в Италии, где он был ранен в то время, когда он раздавал шоколад солдатам.
Готовясь к этому разговору, я столкнулась с интересной деталью: одна Ваша поклонница пишет, что любит Ваши стихи, потому что Ваш голос эротичен, когда Вы их читаете.
Меня никто не может удивить больше, чем я сам себя, потому я и забыл, как удивляться чудесам, которые происходят вокруг меня.
Госпожа, которая это написала, наверное, пытается с помощью поэзии установить гармонию между своими гормонами.
Но сколько женщин, столько планет!
Знаете ли Вы женскую душу?
Душу – да, но логику – нет!
Если бы была открыта формула женской логики, это открытие изменило бы мир и было бы более значительным, чем теория относительности Эйнштейна.
Вы упомянули Марлен Дитрих, а у меня есть ощущение, что у Вас на языке было имя Лили Брик, о которой Вы недавно говорили в этой программе…?
У несчастных женщин всегда излишек чувств.
Кто умеет и может избежать их, у того есть причина для радости.
Маяковский этого не умел, а Лиля это знала и любила играть мужчинами.
Она много сделала для Володи, только не сделала того, что должна была, чтобы защитить его от самого себя.
И всё это её высокомерие, жажда что-то доказать самой себе в архитектуре, моде, актёрском мастерстве, вплоть до кинематографа и писательства, показывает насколько она и сама себе была чужой.
Она не могла быть счастлива в объятиях своего мужчины. Отнимала чужих, отдавала себя тем, которые её не любили, и со всеми была расчётлива и хитра, придумывалаигры, в которых она всегда побеждала.
Была забавная фраза её одесской горничной, которая подавала ей утренний чай после обеда:
-Когда я спросила её, почему она опять плачет, она ответила: «Я нашла один седой волос внизу живота!»
Это и есть настоящая рамка для образа Лили Брик, которой Шагал и Матисс приукрашивали нос на портретах, чтобы ей понравиться.
Каким Вы представляете себе образ Маяковского?
Маяковский был великим поэтом и большим ребёнком.
У него была потребность постоянно быть чьим-то.
И все эти женщины, которые были якобы его, от Сони Шамардиной, Татьяны Яковлевой, до Натальи Бруханенко, и даже Элли Джонс, всегда получали от него больше, чем давали ему. Возможно,исключением была Вероника Полонская.
Умная и красивая, талантливая актриса, она любила Володю.
Но она была замужем, и её муж Михаил Яншин никогда не узнал, что ребёнок, от которого она избавилась, был не его, а Володин.
Печальны бывают мечты молодых актрис, особенно те, которые возникают невовремя.
Вероника была первым свидетелем самоубийства Маяковского.
Перед её репетицией в театре они поссорились.
Не успела она закрыть за собой дверь, как услышала выстрел.
Убить себя из-за женщины, которую любишь, это не мужество, мужество –любить и жить с женщиной, из-за которой ты никогда не будешь думать о самоубийстве.
Закончите рассказ, прошу Вас! Где в это время была госпожа Брик?
Лиля Брик была в Берлине, когда ей сообщили, что Маяковский мёртв.
Меня не удивляет, что она не заплакала, когда об этом узнала, она всегда больше заботилась о тёмных кругах под глазами, чем о тех, кто её любил.
Только сказала: -Он был склонен к самоубийству!
Много лет спустя, она призналась, что больше любила Осипа, ей не нравилось, что Володя был высоким и красивым, что на него обращали внимание женщины и что, представьте, он был громким в постели. Лилиным хобби было коллекционирование мужчин, от которых она получала выгоду, но ни от одного она не получила того, что ей дал Маяковский.
Он действительно был её верным псом!
Бывали дни, когда он писал ей по 12 писем.
История о Рено, который он ей купил в Париже и послал в Москву, сейчас для меня выглядит как выдумка: он нарисовал маленькую собачку на лобовом стекле, добавил несколько роз и написал: «Я всегда твой, попытайся иногда быть моей!»
Знаете ли Вы, как сложилась её жизнь после Маяковского?
Память о Маяковском не давала ей покоя почти полвека. Столько, насколько она его пережила.
От печали она защищалась новыми браками и случайными мужчинами.
Её любовники, представьте себе, стали печатать Володины стихи, издавали его книги и паразитировали на любви с госпожой Брик.
Её отношения со Сталиным также кажутся мне странными, полными загадок.
Но не столько она была так велика, сколько мужчины около неё ничтожны.
И я готов для женщины, которую я люблю, сделать невозможное, но женщина, которая любит меня, никогда не будет ждать от меня этого.
Женщина и мужчина бывают вместе не для того, чтобы друг другу доказать кто лучше, а потому что знают, что им плохо друг без друга.
Насколько правдивы рассказы о том, что она была шпионкой?
Нет, это не выдумка. Лиля Брик работала на ОГПУ, имела статус тайного агента и была связана с Яковом Аграновым, начальником секретного отдела политического управления.
Насколько я знаю, у неё была сестра и Лиля была для неё кумиром?
Её сестра, Эльза Каган, была на пять лет младше, она была любовью Луи Арагона, который был рождён как внебрачный ребёнок. Его усыновила мать его матери, и он для своей матери был братом. Они были один раз в Белграде останавливались в отеле Мажестик и сказали, что сливовица – лучший напиток: опьяняет голову и оставляет трезвым сердце!
Когда умерла Эльза, у её гроба говорил Пабло Неруда.
Замечательная история, спасибо, давайте понемногу вернёмся к Вам.
Что Вы скажете о себе, какой Вы человек?
Я достаточно закрытый человек, говорят – самоуверенный, но это мой защитный механизм и желание быть подальше от тех, кто дружбу со мной считают личным успехом.
Кто Ваши друзья?
Я счастлив, что у меня не очень много друзей, потому что люди, которые имеют много друзей, не знают, что такое дружба.
Лучший друг это тот, кто тебя слышит и тогда, когда ты ему ничего не говоришь.
Мои друзья хорошие люди, поэтому они мне и друзья, и среди них не так уж много тех, кто занимается искусством.
Как проходят ваши встречи?
Обычно друзья приходят ко мне, у огня я рассказываю им о России, о книгах и моих путешествиях, о планах в следующем году посетить Кубу.
И я люблю слушать их, когда они говорят об обычных вещах, наслаждаюсь их взглядом на жизнь, потому что они не желают многого, а тем немногим, что имеют, готовы поделиться.
При этом я люблю готовить и угощать, так что в моём меню есть рыбный суп, который называется «Ахматова», гуляш «Острый Есенин», тушёное мясо «Красный Маяковский», хотя чаще всего я готовлю разное мясо на гриле, а друзья его называют «Окуджава», потому что под него хорошо пьётся и поётся.
Я думаю, что и напитки в таких случаях необычны?
Я равнодушен к алкоголю, но монастырское вино и ракия от Кустурицы – это то, чем я угощаю своих друзей.
Немного этой ракии я послал однажды человеку, которого очень люблю.
Бутылка была глиняная, в форме драгачевской трубы. Мой подарок очень долго путешествовал. Тем не менее он дошёл до адресата как раз тогда, когда я думал, что таможенники и почтовые служащие благословили меня за его хороший вкус.
Вы пробудили моё любопытство, ваш подарок оказался в России?
Вы угадали!
Любите ли Вы ночные разговоры?
Да, особенно, когда у меня есть прекрасный собеседник, с которым мы можем говорить обо всём, и в этих обстоятельствах чувство симпатии даже не обязательно должно упоминаться, потому что оно взаимно.
Честно говоря, я эту симпатию чувствую сегодня вечером, хотя впервые говорю об этом открыто!
Есть магия во всём, что происходит впервые, потому что всё, что происходит после, похоже на что-то. Только то, что происходит в первый раз, не похоже ни начто, за исключением, возможно, нас самих, когда мы были счастливы, но ещё не знали об этом.
Вы боитесь чего-нибудь?
Иногда я боюсь, что не боюсь ничего.
Эту силу Вы получили от родных мест?
Я не думаю, что эта сила важнее, чем мастерство!
Я всё реже бываю в родных местах, потому что там мне некуда идти, кроме как к матери и на кладбище. Те, кого я любил, теперь уехали далеко или умерли.
Там появились новые люди, но остались узкие улицы и такие же представления о жизни, в основном из-за политики.
У людей из моего родного города широкая душа.
Я однажды писал, что доброта этой души пропорциональна прозрачности Лимы, а эту реку опять начали загрязнять.
Был ли у Вас когда-нибудь литературный вечер в родном городе?
Нет, и думаю, что это событие было бы взаимно вредно: я бы вспомнил что-то, что давно забыл, а они бы вспомнили то, что никогда и не помнили.
Не забывайте, что родина - это место, где почти в каждом доме есть по одному лишнему окну.
Я не против, чтобы из этих окон смотрели на меня, мне просто жаль, что я не могу доставить им удовольствие увидеть то, что они хотят.
Недавно моя мама была в гостях у родственников, и в какой-то момент её спросили: «Чем занимается твой старший сын?», и мама ответила: «Он писатель», на что они сказали: «Это лучше, чем наркотики!»
В прошлом году Вы в доме Джура Якшича в Скадарлии, говоря о родине, рассказали интересную историю о том, что люди покидают берега Лимы …
В моём родном городе традиционно задают один риторический вопрос: «Что у тебя нового?»
Ответ такой же традиционный: «Ничего!»
Там всегда неправильные люди были на руководящих местах.
Вместо производства здорового питания они сделали фабрику по изготовлению пуговиц.
В крае, который богат лесами, они хотят развивать производство одежды.
Не удивлюсь, если в скором времени они откроют там сахарный завод.
Там есть много умных людей, но что делать, если некоторые дураки преуспели в достижении власти!
Так что все мои рассказы об отъезде людей с берегов Лимы, даже те, которые вы упомянули, интересны для публики, но не рекомендуются на ночь.
Когда люди из моего города приезжают сюда на лечение, там говорят: как только он отправился в Белград, он больше не вернётся!
Поэтому я, всякий раз, когда заболеваю, еду восстанавливаться в родной город.
Я больше нуждаюсь в нём, чем он во мне.
Если бы мои слова были важнее, чем вещи, может быть всё было бы по-другому!
Недавно Вы получили престижную международную награду – Медаль Сергея Есенина. Как Вы себя чувствуете с Есениным на лацкане?
Честно говоря, награды меня не прельщают, но эта меня очень обрадовала!
Я держу её в надёжном месте, вдали от прежних наград, чтобы не затенять её блеск.
Потому что мы всё ещё страна чудес, у нас нет ненаграждённого писателя, у нас больше поэтов, чем жителей, и больше литературных наград, чем дней в году.
В этом времени только безумцы чувствуют себя нормальными!
Уже светает, можно пожелать Вам - доброе утро!
У меня есть один стих: «Если наши головы сегодня на одной подушке, было бы лишним говорить – спокойной ночи!»

перевод:Т.Сметанина




Хорошо, что ты вчера не пришла.
Не люблю, когда мне мешают ничего не делать!
Шёл дождь, и к полуночи я остался без сигарет.
Хотел позвонить тебе, чтобы одолжить одну затяжку по телефону!
И не позвонил, занемела у меня вдруг верхняя губа.
Со мной это, впрочем, бывает редко, только когда ты уходишь,
Когда я с тобой, а тебя нет, и я прорастаю как лист в тишине,
Я сам не свой в такие моменты, когда ничто становится всем.
Хорошо, что ты вчера не пришла, пусть витают предчувствия,
Сегодня я твой, я не могу пить кофе за двоих!


перевод - Т.Сметанина


Лёг и заснул Виктор Сундеев, оставьте его во сне.
Никогда он не был моложе и краше, чем теперь.
Никогда не имел столько друзей.
Заснул, чтобы не проснуться...
Плачет мой брат - Денис Башкиров,
да и я сегодня мало похож на человека.
Плачут Кишинёв и Санкт-Петербург.
Плачет и Москва!
Сегодня, когда никто слезам не верит...
Лёг и заснул Виктор Сундеев, оставьте его во сне.


перевод Е. Буевич


ОНА, КОТОРУЮ Я ЛЮБИЛ


Одна женщина, которую я любил, уже умерла!
Я никогда не касался её белых рук!
Мы целовались только во сне,
И лгали друг другу, что смерть вредна для здоровья!
По воскресеньям, после полудня,
Летали до Варшавы, не выходя из комнаты!
Та женщина, которую я любил,
Красивее всего была в платье из собственной кожи!
Однажды я превратил её в горлицу!
А в другой раз забыл в студенческой куртке!
Возил её на родину поездом, который идёт назад!
И был старше её на два поцелуя!
Та женщина любила молчать!
И умела любить.
И у смерти были с ней большие проблемы.
Несколько дней она маялась под её окном,
Собираясь с силами, чтобы постучать в дверь,
На которой было написано – Вислава Шимборская!



ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ " РУССКОГО РАДИО"

Когда бы женщина, которую люблю, спросила бы меня: " На сколько ты меня любишь?",-ответил бы-"Люблю тебя на столько, на сколько люблю Россию." У м
еня столько любви к этой земле, что ощущаю себя неловко, если сидя выговариваю ее имя. Я рос на русских сказках и вырос рядом с русскими классиками. Помню, когда были еще детьми, расспрашивали друг друга кто и кем будет. когда вырастет...Кто-то говорил, что станет врачом. кто-то полицейским, а я сказал. что когда вырасту-буду Россией! Те, кто знает, как пахнет русский дух,по духу меня и узнает! Я к вам приезжаю из малого народа и малого языка и хочется, чтобы вы мне показали, что значит -быть великим. Мой приезд в Россию- искушение моей храбрости. Так как, приехать туда, где написаны важные любовные слова, где придуманы формулы нежности, писать о любви в тех местах, где Есенин и Маяковский до сих пор живы, кто-то бы сказал, что это тоже самое, что и в будущем-стрелять в голову! Но я не умею бояться. А и нет -от чего! Все, что мною написано подписано моим сердцем! И в Россию я не приеду один- со мной мое сердце и я! Знаете, любовь не ищут. Она вас сама найдет! Спасибо, что вы меня нашли!


Малышка русская

Если собрать все нежности,
которые расточил я
по некоторым улицам,
то и первостатейный из чертей
перекрестился бы
и перешел в Православие!

Малышка моя русская,

и все те женщины,
которых я любил,
сейчас похожи на жилые дома,
поросшие быльем!

В одной из перегородок,
что граничит с малым мозгом,
может быть, хранят они
воспоминания обо мне,
во флаконах с остатками духов!

Меня трудно позабыть,
и это самая мрачная часть
моей биографии!

Малышка моя русская,
это не исповедь,
а путевка в познание меня!

Боишься остаться вздохом
в жизни дождя,
Смешиваешь травы и голоса,
пока пересказываю тебе
картины Ирины Власовой!

На концерте для двух бабочек
и порванной скрипки,
с улыбкой длиннее самого
длинного дня
в солдатском календаре,
целую глаза твои,
красивее смерти, пришедшей во сне!

Неужели ты –
это всё, что осталось от красоты?

По колено в грехах
и немного больной
от здравого рассудка,
видишь ли,
как становлюсь сонатой
в корнях шумящих берез?

И снится мне, как обнимаю тебя
на могиле Есенина.
О, Боже, он давно
восстал из мертвых...
Ты слышишь?
Молодой ветер
развевает одежды
цвета невинности, пока
святоши ищут
благословления Толстого.

Малышка моя русская,
туманы меня сжали вокруг пояса
за твое белое платье.
Как мне нужна сейчас еще одна рука!

Забыл ли писатель Чехов
актрису Книппер?

Наш танец в снегу продолжается
Под переливы
Церковного благовеста.
Два гласных звука
из страстных ночей
блещут на отвороте мрака.
Звезды всегда зажмурятся,
когда во мне пробудишь казака!

Малышка моя русская,
Каждое «люблю!»,
сказанное мною после тебя,
похоже на дезертира,
ожидающего медаль!
И пока сминаю мягкую постель,
и память во мне жива,
ты останешься в ней навеки
прекрасным моим Бульваром!


Настоящий воин Харольд Майерс


О, моя милая, вместо обещанного стиха
Вечером ты получишь приступ бешенства!
Меня будет ждать пустая тарелка, переполненная отборной руганью!
Во сне ты трижды умрешь,
И, пока не услышишь , что я стучу в дверь,
Не узнаешь, насколько еще ты жива!

Спросишь, умеет ли та несуществующая женщина любить больше, чем ты,
И именно меня, сидящего сейчас с Харольдом Майерсом *,
Который вчера совершил самоубийство.
Скажешь: Да ты с ума сошел, Лазович!
Для опровержения этого у меня только в молодости были аргументы!

Знаешь ли, милая, Майерс – американский военный летчик,
И все наши убитые им дети приходили к нему во сне и пели.
Маленькие милосердные ангелы в белых одеждах,
Ночью пробегали сквозь его сердце и кричали:
Господин подполковник, Вам купить мороженого?

Многократно награжденный и отмеченный,
Знакомый, а, возможно, и двоюродный брат американского танкиста,
Давившего раненых на улицах Фалуджи!
Не знал сербского и не хотел сойти с ума!

Знал бы, что о нем напишет сербский поэт,
Наверное, еще раньше бы застрелился!


перевод Олги Пейчевој

* Харольд Майерс – американский военный пилот, участвовавший в натовских бомбардировках Сербии в 1999 году, после чего у него был диагностирован «вьетнамский синдром» и тяжелая депрессия. В сентябре 2010 г. окончил жизнь самоубийством, устав от мук совести и постоянно мучавших его ночных кошмаров, – прим. переводчика



 
ВЫСОКИЕ ДЕЧАНЫ


Взгляни-ка, радость моя, птицы глядят на тебя,
Идем с тобой вместе в Високие Дечаны*
Сквозь тьму,Чтобы насмотреться на солнце.
Не пойти ли нам по объездной,
Небом и надежнее, и дешевле.
Если к утру не успеем,
Доедем в канун освобождения.
Ты только лети,
Радость моя.
Устанешь ли вдруг,
На облачко присядем
И ты отдохнешь.
А когда спустимся вниз,
Ты сразу поймешь,
Моя радость,
Насколько мы малы.
Посмотри-ка, птицы глядят на тебя,
Идущую рядом со мной, сквозь тьму
В Высокие Дечаны,
Чтобы насмотреться на солнце.


превод - Ольга Пейчева

-----------------------------------------------------------
 
Интервью для электронного журнала "Мое Солнце"
Аутор Ольга Пейчева у уторак 13. новембар 2012. у 19:08 ·.


В результате длительного поиска и тщательного выбора предлагаем вашему вниманию новые диалоги в категории под названием «Личность на 10». Как награду и поощрение для всех молодых писателей, сотрудничающих с нами в последнее время, предлагаем им разговор с человеком, который может быть для них настоящим примером и образцом. Горан Лазович – автор двух десятков книг, переведенных на десяток языков. Обладатель многих литературных наград. Книга любовной поэзии «Мука в солонке» стала бестселлером. Она сопровождается компакт-диском «Колыбельная для пробуждения», а вскоре увидит свет новый альбом с 20 лирическими стихотворениями под названием «Целый наполовину». При желании книгу можно заказать по адресу srboart@yahoo.com , а больше информации и все стихотворения можно найти на веб-странице.

Как бы Вы описали себя, если б Вас попросили это сделать одним предложением?

Сомнительными мне кажутся биографии, которые не укладываются в одну фразу, в таком случае что-то не в порядке или с биографией, или с предложением. Потому, описывая себя, как Вы просите, я бы предпочел вначале отметить, что красивые мечты нужно заслужить, чтоб они у тебя были, надо быть хорошим человеком, потому я – тот, кто постоянно работает над тем, чтобы быть достойным прекрасных мечтаний, иметь мечту!

Как Вы пришли в поэзию?
Первым живым поэтом (в данном случае поэтессой), кого я увидел, была Десанка Максимович. Ее пригласили в нашу школу, она несла большую сумку, а я думал, что это врач, который будет нас обследовать. Помню, что я тогда чуть не плакал от страха, а Десанка мне тогда показалась гораздо старше даже того возраста, когда, спустя десять лет, она назвала меня поэтом. На самом деле, к старости она становилась только моложе, и, если бы смерть ее не отняла, она бы и во второй раз стала б подростком.
Я не случайно вспомнил о Десанке Максимович. После ее визита, я вошел в библиотеку и до сих пор мне не хочется оттуда выходить. Если б мне платили за каждую прочитанную книгу, сегодня я бы уже и Била Гейтса посылал купить мне бурек и сигарет!
Время, в котором я рос, могло удовлетворить мои желания, или я тогда был скромен в желаниях. Тогда нас учили, что лучше быть умным, чем богатым, потому что и при деньгах, если ты глуп, то можешь быть только смешным. И еще мы учились любить людей, и делили людей на хороших и тех, кто таким станет, радовались аромату вишни, и не плакали и не обижались, если на День рождения нам дарили книги. И верили друг другу!
Правда, это не было временем, когда цвели только розы, но так много шипов, как сейчас, тогда не было.
Тогда казалось само собой разумеющимся, что директор школы как минимум должен знать все падежи, и невозможно было себе представить, чтоб епископ или муфтий водили джипы, при этом имели страховку и курили самые дорогие сигареты.
В детстве я научился считать звезды, а сегодня все пытаются меня убедить, что я не умею считать, но я говорю: забирайте себе цифры, а мне оставьте звезды!

Вы упомянули Десанку Максимович, считаете ли Вы, что она – одна из самых значительных сербских литераторов?

Она была милейшей женщиной, и не ее вина, что еще при жизни ей поставили памятник и назвали ее ходячей бронзой, причем сделали это именно те, кому она больше всего мешала, они ее таким образом использовали в самом плохом значении этого слова, потому «требую помилования» для Десанки.
Печально, что сегодня о ней вспоминают разве что незрелые детские поэты или какая-нибудь несчастливо влюбленная выпускница школы, которая, пока была счастливой, не смогла сказать «О, не приближайся…», а теперь уже выучила это стихотворение наизусть.
Я не люблю определения лучший, самый красивый, самый значительный, они связаны с временем и эстетикой, но было бы ошибкой не вспомнить сейчас об Исидоре Секулич. Она действительно была великой и праведной, о ней у меня был театральный спектакль, она тоже закончила жизнь не так, как того заслуживала.
Может, Вы не знали, но вскоре после смерти ее могила, по распоряжению неких лиц, была вскрыта, тело достали, чтобы выяснить, действительно ли она умерла девственницей. Один из тех, кто это устанавливал, теперь академик, любил мои стихи до тех пор, пока я не спросил, не снится ли ему Исидора.

Кто в наибольшей степени оказал влияние на Вас и Ваше творчество?

У других я учился, как не нужно работать, да и жить.
Мне в жизни встречались различные люди; я дружил с нобелевскими лауреатами, разрывал дружбу с приятелями, ставшими министрами и послами; тосковал вместе с диссидентами, приводил их к себе домой; провожал в последний путь тех, кто плевал в мою сторону, а даже не успел познакомиться со мной; встречал утро с дочерьми высоких государственных чиновников, пересказывая им книги, запрещенные их отцами, но и после всего, стоя перед зеркалом, могу сказать себе: «Разве я не расплатился за все это?»
Стоит здесь упомянуть и о моем отце, он работал в системе образования, был специалистом в области физики и химии, учеником Славко Првановича. Отец хотел, чтоб я стал врачом. Надежду на это он лелеял, пока я не получил первые свидетельства моего литературного признания. После этого махнул рукой и сказал: «И добрыми словами можно лечить людей!».
В то ужасное время, когда на меня накинулись невежественные генералы, в том числе и ныне уже забытый Никола Любичич, которого поддерживали провинциальные актрисы с образованием не выше средней вечерней школы и измятой постели, я послал отцу одну мою книгу. Он ответил: «Пиши книги потолще, они этого не читают!»
У него я научился честности и трудолюбию, от него узнал, что жизнь превращается в муку, если не умеешь любить и прощать!

А Мирослав Антич?
Он мой второй отец, если бы не он, может, и дома бы у меня не было. Я ему многим обязан, но в долгу не остался!
Недавно я был в Новом Саде, пошел на Петроварадин и вдруг увидел: нет там уже бронзового Мики, кому-то он и мертвый помешал! Я только пожал плечами и пробормотал: «Люди, то, что не умеете любить друг друга –это проблема воспитания, но знаете ли вы, что свыше на вас смотрят звезды, и одна из них – звезда Мики Антича?»
У меня от него остались кое-какие письма, рисунки, открытки.
Я часто его вспоминаю: он учил меня свистеть, водил в рыбацкие трактирчики, знакомил со сверкающими золотыми зубами тамбурашами, однажды подарил мне перстень, но я его потерял… Поскольку он был цыганской крови (его прабабка была цыганкой), пытался научить меня цыганскому языку. Остановились мы на середине первого урока, поскольку продолжать уже не было возможности, нас прервали знаменитые цыгане Йовановичи, запев любимую Микину «Верка-монахиня»!
У меня во дворе есть береза по имени Мирослав Антич. Она как будто знает об этом, и потому разветвилась в «русый вихор» («Русый вихор» /Плави чуперак/- одно из наиболее известных стихотворений М. Антича – примеч.переводчика).

Чем Вы больше всего в жизни гордитесь?

Горжусь тем, что мне нечего стыдится! Так, мои стихи помогли мне встретить замечательных людей со всего мира.
Одна ученица недавно, списав мое стихотворение, подписала его своим именем, стихотворение было опубликовано в школьной газете, учительница похвалила ученицу и сказала, что она очень талантлива, а я, благодаря этому случаю, несколько дней чувствовал себя счастливым, поскольку для кого-то я стал поводом для радости.
Горжусь и тем, что я всегда был далек от политики. Меня звали, тянули за рукав, просили, однажды даже пытались шантажировать, но я всегда имел достаточно мудрости и смелости, чтоб сказать: «Нет, спасибо, вы люди серьезные, а я всего лишь поэт, если вы втянете меня в свои ряды, то должны уже будете читать книги и использовать красивые слова». Они оставили меня в покое, однако неизменно вспоминают обо мне во время предвыборных кампаний, но тогда я и сам себя убеждаю, что мне не хочется выпить где-нибудь кофе, и что у меня нет времени на выходы в свет.

Есть ли что-то, чем Вы ни в коей мере не можете гордиться?

Иногда думаю, что в сутках 28 часов, и забываю о себе, занимаясь, казалось бы, неотложными делами, понимаю, что можно было бы и отложить, только после того, как их закончу. Этим я не горжусь, но по-другому не умею. День считаю впустую потраченным, если не напишу хотя бы строфу, под которой и послезавтра не стыдно будет подписаться.
Не горжусь и тем, что никогда в жизни не напивался. Хотел, но алкоголь меня не хочет.
Иногда думаю, что я слишком нормальный, а отвечаю на вопрос, откуда у меня такие стихи.
Меня знают как человека, который не любит расспрашивать. Мне всегда достаточно того, что вы мне расскажите или о чем умолчите. Однако, себе не умею задать ни одного легкого вопроса, этим тоже не горжусь.
А меньше всего приходится гордиться, даже печально сознавать, что не успел познакомиться с Виславой Шимборской; мог, но не вышло.

Вы – поэт любви, певец гимнов любви…Каково это, сегодня писать о любви?
Существует миллиард определений любви, и только одно является верным – то, в которое ты веришь! С легкостью определение любви дают те, кто ее не испытал, поскольку тем, у кого любовь есть, не до дефиниции. Кто вовремя это поймет, у того будет больше времени на саму любовь. Любовь – стержень, основа моей поэзии. Хотя и написанная моей рукой, она наполнена и чужими чувствами. Потому мне кажутся смешными вопросы о том, кому посвящено стихотворение. Посвящено всем, кому оно понравилось. Писал бы я, может быть, и о стране, но любовь меня ни разу не предавала!

Ваши стихотворения «Черешня из студенчества», «Моя провинциалка», не говоря уже о «Последняя почта. Жарко Лаушевич», стали поэтическими хитами, их даже переписывают. Наверное, это приятно?
Красивыми словами не проживешь, но ради красивых, поэтичных слов стоит жить! Конечно, похвалы приятны, но они и мешают, поскольку накладывают определенные обязательства, а если что-то обязывает, от этого уже тяжело.
Некоторыми моими читательницами я осужден на пожизненное обожание.

Ваша любимая цитата из творчества других авторов? И почему?

Я не люблю цитаты, а тех, кто используют их без указания авторства, воспринимаю как нездоровых, простуженных на нервной почве.
Вы часто упоминаете Изета Сарайлича, даже посвятили ему стихотворение в Вашей новой книге «Мука в солонке».
С Изетом Сарайличем я познакомился еще в выпускном классе школы, на Ратковичевых вечерах поэзии. Я сразу его полюбил, как только встретил, и с тех пор с ним и с его книгами я уже не расстаюсь. Мы годами переписывались, обменивались книгами и волнениями, а в канун той злосчастной войны, я, возможно, был единственным, кто позвонил ему из Белграда, спросил: «Тебе что-нибудь нужно, Кико?»
Не знаю, помнит ли сегодня Сараево о Сарайличе, а должно бы помнить, потому как в нем одном оно имело и Маяковского, и Пушкина, Анну Ахматову и молодого Пастернака, и больше всего Есенина. Согласитесь, это немало, для одного города этого достаточно, чтоб создать один из самых красивых и долговечных гербов.
Я убежден, что книгам Изета Сарайлича, если они еще есть, место не в книжных магазинах, а в аптеках!

Однажды Вы сказали, что были самым красивым, умным и не запомнившимся президентом Боснии и Герцеговины. Расскажите нам об этом?
За несколько дней до войны у меня был литературный вечер в Сараево, в малой Скендерии. Гостями были Фуад Мухич и Джемалудин Латис. Было очень светло, я читал свои и Микины (Мирослава Антича – прим.переводчика) стихи, это, может быть, был самый длинный литературный вечер когда-либо проводившийся в Сараево, а после этого Латич спросил: «Что бы ты хотел? Может, прогуляемся немного по Башчаршии? Или что-нибудь еще?» Я ответил, что хочу познакомиться с Алией Изетбеговичем.
Они договорились о приеме, и целых полчаса я разговаривал с президентом страны с глазу на глаз. К концу разговора я спросил Алию Изетбеговича: «Могу ли я сесть за Ваш стол, немного побыть Президентом Боснии и Герцеговины?» Казалось, он только этого и ждал, с готовностью согласился. Это запечатлели фоторепортеры, так что я был Президентом Боснии и Герцеговины целых пять минут, может, был бы и дольше, но неожиданно вошел Эйюп Ганич и сказал: «Господин Президент, мы не можем начать заседание без Вас». Можете себе представить выражение его лица, когда он увидел меня в президентском кресле!

Вернемся к Вашей поэзии, скажите, как создаются Ваши поэтические видеоклипы?

Люди умные и богатые душой легко встречаются и узнают друг друга. Владимир Лаки Джорджевич, режиссер, обладает чувствами ритма и нежности, что для данной работы очень важно. Не поверите, но, обсуждая концепцию клипа, мы с ним всегда обходимся десятком предложений. Он тот, о котором еще услышат и заговорят, он невероятно талантлив, и при этом весьма трудолюбив и порядочен. Поэтому у него все получится.
Если для клипа нужен женский голос, из всех актрис я выбираю мою дорогую и близкую Жельку Димич. Когда я ее впервые услышал, я видел ее и с закрытыми глазами, и сказал себе: это голос, который можно видеть!
Кроме них, в команде есть еще молодая г-жа Кустурица, Блаже Раичевич, Славица Гордич…
Когда есть такая команда, несложно ответить на вопрос что такое dream-team!

Если бы Вы не стали писателем, то кем бы Вы были?

Может быть, стал бы художником или моряком, хотя у меня хорошо получается и ухаживать за растениями и животными.

Моя любимая художница Секана Радович недавно сказала мне: Что с тобой, таким многогранным, делать?

Только когда я распростер руки, осознал, насколько я младше ребенка!

Женщины – Ваша самая преданная публика. Простите, если вопрос покажется бестактным, каких женщин Вы любите?

Женщины созданы для того, чтобы быть любимыми, но не их проблема, а, скорее, моя в том, что я люблю только умных.
Благодарим прекрасного человека и писателя Горана Лазовича за то, что нашел время для разговора с командой веб-журнала mojeSUNCE.com.

-----------------------------------------------------------------------------------------

Интервью для литературного  журнала "ФРАЗЫ"
Интервьюер:  Agnieszka Żuchowska
Перевод: Ольги Пейчевой

Детство определяет поэтику  художника. Как Вы понимаете это утверждение?

Весть о моем рождении моя бабка попробовала опровергнуть  вопросом  «Что загорелось?», и  вместо того, чтоб принимать поздравления, бегала по двору, смотрела на крышу и говорила, что чувствует, что откуда-то идет дым.
Этот рассказ я воспринимаю как исходную точку моего творчества, поскольку тогда еще никто не знал кто я, но по дыму, который ощущали, но не видели , все предчувствовали, что я –огонь или стану огнем .
И, может,  потому считаю себя в достаточной степени знатоком огня.
Умею с ним обходиться и использовать его -  ничуть не меньше, чем  он это умеет делать со мной.
Кроме прочего, у огня есть  свойство, для меня особенно важное и любимое: огонь объединяет людей!
Я повидал много чудес, но нигде не видел, чтоб человек оставался одинок вблизи  огня, так же как и вблизи поэзии.
Огонь от одиночества гаснет, а человек без  искры не может гореть.
И все мое детство прошло в боязни  сгореть.
Что это значит?
В моем доме не очень много пели, поскольку не было  повода для песен.
Первая бабка, которую я видел и запомнил, была черной, и первые рассказы, что я слышал, были черными.
Моего прадеда, Николу, сельского старейшину, мусульмане мучили таким образом, что заставили его, связанного,  сначала съесть килограмм соли, а затем килограмм меда. Затем (а он был хорошим хозяином и имел более 200 овец), приказали подоить овец, молоко слили в большой казан, вывели на улицу всю семью - посмотреть на этот «пир», прабабку заставили подкладывать  дрова в огонь, и, когда молоко закипело, Николу опустили в казан. Пока он варился, они пели.
А причина, по которой они это сделали, голливудская:  пришли его грабить, знали, что у него есть 12 кг золота, они искали еще полкило, которого у него не было.  С тех пор молоко и золото в моем доме – символы проклятия.
Вы  будете удивлены, если скажу, что  мама  меня ни разу не покормила грудью?!
Раз уж зашла о ней речь, скажу, что ее отца, Душана Фрунджича, мусульмане зарезали еще до ее рождения.
Отсекли ему голову и пальцы, чтоб он и мертвым не смог перекреститься, так он и похоронен.
Много позднее, на Ратковичевых вечерах поэзии в Бьелом Поле, когда мы с Миодрагом Булатовичем пили кофе, к нам за столик подошел некий старик  с кротким взглядом и полными слез глазами, и захотел со мной познакомиться. Крепко меня обняв,  прошептал, что я очень похож на деда Душана, назвался и ушел. Когда я на следующий день спросил маму, кто это был, она ответила:  «Это тот, кто зарезал твоего деда».
Теперь  я понимаю Вас, когда Вы сказали «Я должен был стать поэтом»!
Сказал я это, может быть, несколько преждевременно, когда серьезно намеревался бросить поэзию, литературу вообще. На мое счастье, я  сразу же понял, что поэзия меня настигнет, где бы я ни был,  а события, о которых я рассказал выше, грозили  ограничить мою поэтику.  К счастью, я сумел их преодолеть, поставить и закрепить их там, где они и должны быть, так что они и я теперь  идем различными дорогами, и встречаемся,  только когда нужны друг другу.

Как Вы пишете?

Достаточно тяжело, «истекая кровью» и мучаясь, но  в этих муках ощущаю удовольствие.
И никогда заранее не знаю, что  напишу, но всегда хочу, чтоб написанное не приходилось удалять или дополнять, хотя часто делаю и то, и другое.
В моем случае стихотворение – это  событие одного мгновения. Весь мой творческий процесс сводится к ожиданию этого мгновения. Оно появилось – и есть  стихотворение, а все остальное воспринимаю как  «вызывание», притягивание этого мгновения.
Я - как воин на страже, всегда наготове, поскольку жду  стих, а не знаю, придет ли он.
Потому поэзия – моя религия, а стихи – мое самое дорогое имущество.

Почитатели вашей поэзии говорят, что Вы – один из наиболее «любовных»  поэтов на сербских просторах?

Я живу и работаю в Сербии, в Белграде, а в данный момент (очень надеюсь, что  ненадолго) - это  страна, где стало стыдно быть  порядочным и глупо быть умным. К сожалению, здесь и безграмотные пишут трактаты о Европейской Унии как о  женщине, которую нужно любить, поскольку альтернативы нет, несмотря на то, что доброте и нежности это женщина училась в борделях. Я сумел сохранить самого  себя именно потому, что писал и пишу о любви, воспеваю любовь.
Оглядываясь по сторонам, даже несколько стыжусь того, насколько я нормален.  Утверждаю, что любовь – единственная ценность, которую получаем, отдавая, поскольку, чем больше отдаете, тем больше у вас есть.
Отсюда следует, что и горе становится счастьем, если его разделить  надвое.
Да, говорят, что я «самый любовный» поэт, и я рад этому, особенно  радуюсь моим молодым  читателям, которые  алкоголю, наркотикам, депрессии и всеобщему недовольству предпочли мои стихи и пользуются ими как дополнительными уроками, хотя, честно говоря, часто сомневаюсь в их вкусе. Могли бы выбрать и какого-нибудь другого поэта, уж если  я с собой не могу справиться, как им быть со мной.

Ваши стихи горячи, их любовные гейзеры возвращают к жизни забытую нежность. Кто эта женщина, о которой Вы пишете, или какая это любовь, о которой мечтаете?

Мне легче ответить на вторую часть вопроса, поскольку на первую часть не знаю ответа, только догадываюсь и боюсь того, что произойдет, если когда-нибудь  узнаю. Может быть, тогда буду разочарован и стану стыдиться своих стихов, которые суть наброски или портреты неких значимых для меня моментов и лиц, тех, с кем я мог достичь того, что другим и представить сложно.
Да, я поэт, но я не тот  человек, кто сомневается. Результат сомнения - всегда только  сомнение. И когда и не хочу, я  продолжают верить в то, в чем другие уже давно засомневались.
Потому мои стихи наполнены предчувствиями, намеками, предсказаниями, некими возможными проекциями, окрашены надеждой и мечтой. Тем не менее, они и достаточно реальны, легко «цепляются» к читателю, их легче запомнить, чем забыть.
Любовь, которую воспеваю, - чище снега. В ней может найти себя всякий, кто умеет любить. Она такова, поскольку я в нее верю.
Нахожу ее даже там, где ее и нет, потому мы не остаемся в долгу друг у друга,  у нас с ней всегда «чистый счет»,  приобретаем  и  тогда, когда проигрываем.

Вы встречались и дружили со многими выдающимися европейскими и мировыми писателями, чему Вы у них научились?

К  Альберто Моравиа я ездил еще будучи студентом. Был восхищен Римом  и умением Моравиа молчать. Возвращаясь в Белград, я думал о его супруге,  что на тридцать лет моложе него, и о силе литературы, ее способности приглушить  страсть. И сейчас иногда это вспоминаю,  по причинам чисто литературным.
Андрей Андреевич Вознесенский был поэтическим принцем. Перед ним я трепетал. Он любил Есенина, но меньше, чем я. Не знал он  размера обуви, какую носил Сергей Есенин, а я знал даже размер рубашки и цвет его чернил. Этого он не успел мне простить!
У Чеслава Милоша были холодные руки. И никогда не было достаточно времени для молодых писателей. И до  награждения его Нобелевской премией его книги я читал, заучивая  их наизусть.
Исмаила Кадарэ я встретил в Париже,  Варгаса Льосу – тоже... Для них моя страна казалась  горошиной. У них я научился тому, что некоторые вещи необходимо забыть, чтобы  лучше запомнить настоящее.
 Ориана Фаллачи меня восхищала своей преданностью литературе. Умела найти подход ко всем, кроме себя самой. Была горяча, благожелательна, могла обнять и приободрить, и говорила: у кого нет чувства меры, тот не умеет писать! А она почти ни в чем не знала меры, но писать умела. Ее предложения – как система нот. Когда их читаю, я слышу музыку… То же я ощутил и у Виславы Шимборской. Она  покинула этот мир не узнав о том, как сильно я хотел с нею познакомиться. Но, кто знает, не встретимся ли мы с нею уже завтра, в месте, которое многие обходят стороной.
Вы, однако, спросили, чему я у них научился, и я перечислил лишь  некоторых из тех,  кого встречал.  Я усвоил, что нужно писать не чужой, а своей головой. Если вовремя не встретитесь сами с собой, не найдете себя,  в литературе вам нечего делать. Так и в жизни: если не стали самим собой,  всегда будете «ничьими».
Поэтому стоит иногда  «сплавляться» по реке своей биографии. Кто этого не делал, тот не знает, что такое мутные реки и никогда не сумеет  наслаждаться прозрачной водой. Если в вас нет хотя бы немного «грязи», не трогайте перо.  Монахи  отправились в монастыри, остались читатели, которые «безгрешную» поэтику  воспринимают как неморальную.

Наряду с поэзией, Вы опубликовали и несколько публицистических книг, два романа… Устав от поэзии, Вы уходите в другой жанр или…?

Не тороплюсь и всегда успеваю прийти вовремя, когда меня никто не ждет.
Знаете, когда  осуществите детские мечты и ответите на вопросы, которые тогда себе задавали, можете сказать, что, возможно, у вас все получилось  с мечтами, а они – сущность наших привычек.
Одним из вопросов,  долго меня преследовавшим, был вопрос о том, насколько грешен Милован Джилас,  один из известнейших европейских диссидентов, где теперь и чем занимаются дети, чьи отцы возглавляли так называемую «правую сторону», оппозицию тогдашней югославской революции?
Так появились мои книги «Джилас о себе – другие о Джиласе» («Ђилас о себи – други о Ђиласу»)  и «Кокарда под подушкой» («Кокарда под јастуком»).
Обе они – моя защита от  прежнего, тогдашнего Лазовича, который верил, что истина и красота слова могут спасти этот мир, я и сейчас  чувствую себя беженцем из XIX века!
В книге  о Джиласе, писателе и революционере, человеке, имевшем большую власть, многие говорят и преступнике, человеке, который в тюремной камере переводил Мильтона, и который свои коммунистические заблуждения  искупил дорогой ценой, - речь идет о понятии греха. Работая над ней, я  экзаменовал и себя,  свое будущее.
И понял, что власть – это цель  закомплексованых, слабоумных и нереализовавшихся индивидуумов. Постулаты Макиавелли – рамка для портрета нынешнего времени, ведь мы небольшой народ, еще меньшая страна, у нас и в небо смотрят, присев на корточки, а успешность измеряется тем, насколько правы обвиняемые в том, что не совершали.
Джилас рассказал мне свою историю, а я хотел ее дополнить драматургически и выслушал еще около пятидесяти его бывших коллег, приятелей, противников. Рассказывая о нем, они рассказывали о себе. И о времени, которое не вспомнить добрым словом. Чем больше его судили, тем менее виновным он становился, хотя у меня на родине еще живо проклятие – да чтоб тебе Джилас судил!
Книга о Джиласе в Сербии вызвала противоречивые и полярные мнения. На мою сторону тогда никто не захотел стать, никто, кроме самого Джиласа, а для меня, тогда молодого и политически наивного, на которого  бессовестно стали нападать политические подхалимы, этого было более чем достаточно, чтоб обороняться молчанием, поскольку у меня не было права на слово и опровержение.

А «Кокарда под подушкой»?

Это одна из наиболее дорогих для меня моих книг. Десять лет я потратил, прослеживая путь детей, чьи отцы были во главе другой стороны югославской революции. Некоторые их них были настолько напуганы, что и спустя  полвека не смогли отважиться говорить об этом.  Но все-таки заговорили, и то, что они рассказали, может считаться единицей измерения боли. Никто из них не знает, где похоронен отец, у всех одинаковые сны, они пережили страшнейшие муки только за то, что были детьми пресловутой пятой колонны,  они не рады были и освобождению. Некоторых заставили публично отречься от своих родителей. Дочь одного из них, например, так и не решившаяся создать свою семью, сказала мне: «Мои дети самим своим рождением уже были бы осуждены на несчастья, только из-за фамилии!».
И теперь, когда перечитываю эту книгу, чувствую себя нездоровым. Но  рад, что личные истории этих несчастных  детей сумел записать и уберечь от лжи и грязи. Книга несколько раз переиздавалась, а лучшую похвалу я получил от одной читательницы из Чили, сербки, сбежавшей от югославских коммунистов, которая написала мне: после этой книги мне хочется только молчать, потому что каждую ее страницу я проплакала!

Предшественницей этой книги были Ваши «Коммунистические сказки»?

Это была моя попытка ответить на вопрос  насколько коммунисты – нормальные люди?
Время, когда это писалось, было коммунистическим, и я чувствовал себя кельнером, предлагающим  высокопоставленным лицам напиток, ими же и  запрещенный.
Недавно я побывал в Триере, родном городе Карла Маркса, посетил его дом, где-то за полночь  выпил баварского пива,  что подавали молодые китаянки. Оказалось, что нынешний ближайший сосед Маркса – некий японец, готовящий лепешки и фаст-фуд, и имя Карл Маркс ему ни о чем не говорит.
Вот что время и люди сотворили друг для друга. Помнится боль, остальное забывается.
Мои «Коммунистические сказки» («Комунистичке бајке») предназначались некоторым отцам, для чтения перед сном, потому что они отлично сочетаются с бессонницей и нечистой совестью.

Не можем обойти стороной Ваш роман «Лань в глазах моей Милены» («Кошута у оку моје Милене»)?  Вы его определили как любовно-военный?

Он писался в период, когда мою страну 78 дней бомбили державы, презирающие войну и терроризм и имеющие демократию и на  продажу.
Бомбя Сербию, «милосердные ангелы» попадали и в детей, в народ, в те дни рыба взлетала в небо, а птицы падали в реку. Я не выходил из дому, мне не было страшно, хотя и цветы в моем кабинете тогда пахли смертью.
В книге есть и письма, которые в эти дни я получал от Момо Капора, Добрицы Чосич, Драгана Ивановича Данилова, Ксении Зечевич, Оли Иваницки…
Во многом это модернистский роман, со значительной долей документальных фрагментов, включенных в любовную историю, имеющую два уровня и иронично-юмористический финал: жертвы смеются в лицо убийцам и просят не стыдиться, убивая их.
С  того времени в моей памяти живет интересная деталь: когда началось бомбардирование, на веранду Добрицы Чосич прилетела ласточка,  свила там гнездо и целыми днями его не покидала.  Мы все это ее появление и место, где она свила гнедо, толковали каждый по-своему, находя  даже и несуществующую символику, и только Чосич утверждал, что она улетит, как только закончится бомбардировка. Он оказался прав.
Она улетела, чтоб сообщить тем, кто нас убивал, что мы выжили.

Вернемся к поэзии, Вы готовите новый поэтический сборник?

«Мука в солонке» («Брашно у сланику»)  все еще читается, востребована, некоторые стихотворения из этой книги уже переведены на десяток языков. Эта книга сопровождается компакт-диском «Колыбельная для пробуждения» («Успаванка за буђење»). Любовная поэма из этого сборника «Черешня из студенчества» («Трешња из Студењака») стала гимном любви, молодежь ее очень любит и уже знает наизусть. Есть планы опубликовать ее отдельным изданием, сопроводив переводами на различные языки. Надеюсь и  верю, что  до конца года это все-таки произойдет.
У меня есть еще две рукописи, уже подготовленные к печати. Но  я тяжело расстаюсь со своими стихами. Пусть они еще немного побудут со мной, прежде чем навсегда уйдут в самостоятельную жизнь. 

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------




Представь себе

Не важно в каком городе это будет, Мария.
И время не важно,
но я бы хотел чтобы это было заполночь,
В Санкт-Петербурге, например...
Представь себе, как бы там звучали твои слова о любви,
И о том, что ты хочешь быть со мной всю ночь.
Представь себе, Мария,
Царскую Россию, любви знамена,
И меня, как хранителя твоих звезд…
Между ласками, пока говорю тебе о коммунизме,
ты хочешь целоваться…
Представь себе, ты шепчешь:
«Мне так мало тебя,
Сделала бы я море, чтоб ты вечно во мне купался!»

Представь себе, Мария!
Я сам даже представить себе не могу…





ОТКРЫТКА ИЗ РОСТОВА

Я жив-здоров,
Но без тебя ни то, ни другое не важно.
Город полон ледышек
И женщин, чьи сердца  -телефонный справочник.
Была б моя воля-
И каждая улица вместо названия носила бы  твой портрет.
Быстрее бы подъезжали таксисты,
И я нигде б не чувствовал себя потерянной пуговицей,
Даже в Ростове,
Где праздники, как жандармы, выныривают из-за угла
И прикидываются брошенными девушками,
Сияющими от того, что с ними не произошло.
Как бы мне хотелось
Чтобы мы однажды там очутились, лучше зимой,
Чтобы снова запахли по-весеннему, ведь в скрипе снега
Под твоими каблуками прячется аромат первых фиалок.
Чтоб, словно от зубной боли в воскресный вечер,
Снова пОтом покрыть подушки.
Только громкие любовники могут верно измерить тишину ночи.
И чтоб это было именно в России,
В некой усадьбе с айвой на шкафах,
Множеством гобеленов и медведями за окном.
В белые ночи
Нам двоим хватит рук
Для горячих объятий в самый сильный мороз.
…………………………………………………………


ИЗЕТ САРАЙЛИЧ

Утром шел дождь и мне исполнилось пять лет и несколько дней, и я не знал, кто такой Изет Сарайлич.
Лишь около полудня, когда я впервые влюбился в тебя, он появился в отеле «Европа», и я тогда был уже юношей.

Он носил мою рубашку,
У него были мои волосы
И не было сигарет.
День тянулся, как мой отпуск в твоих глазах,
Обедали мы Маяковским,
И выпили по два Есенина,
И все поглядывали – когда уже новолуние?-
Чтоб собрать немного звезд и послать кое-кому на Запад!

Полночью угощала Белла Ахмадулина ,
Твой поцелуй  был что громоотвод  мечети Бегова Джамия,
Сарайлич его нашел еще до твоего рождения,
Когда мне было пять лет и несколько дней,
Положил в кармашек моей рубашки,
Чтоб Вальтера защитить от Сараево!

Храню твой адрес в Варшаве,
Упоминаю тебя на литературных вечерах: 
Одна студентка –славист,
 узнав от меня, что умер Изет Сарайлич,
Слово
Любовь
Перечеркнула в своих словарях!
……………………………………………………
ШЕЛЕСТ
Любил бы тебя
Этой ночью
В сорочке
Из пожелтевшей листвы
Давно уж
Не шелестели
Мы
Вместе
…………………………………………….

Видишь, не выходит у меня написать тебе любовное письмо.
Всегда говорю что думаю, а это , чаще всего, то, что не нужно.
И правда, мне надо что-то сделать из нашей жизни,
Хоть бы и крылечко  для мечтаний.
Надену тело на босу душу
И  буду тебе  каждый день писать по стиху,
Чтоб не говорила больше: мне нечего надеть.
……………..

Да нет, какие часы, планета остановилась, когда я ее впервые увидел!
 и все рассказы о бриллиантах канули в воду.
 И теперь, когда я о ней говорю, словно ем земляничное варенье!
……………….
И даже если б сказала «не люблю тебя», я б знал, что это говоришь, любя!
Никакой системой нотной счастье наше не передать,
А среди причин, почему меня любишь, одна лишь правдоподобна:
Потому что и я люблю тебя!
Хоть это и не причина - потребность, сравнимая только с дыханием.
……………………
Когда я сказал: «Завтра наступит конец света»,
 мне ответили: «Врешь!»
 А я говорил правду, только
 по-другому сказать не мог, что завтра ты уезжаешь
……………………
Думаю о тебе.
Пока только это у меня хорошо получается,
Хотя
Мое понимание тебя
Начинается и заканчивается
Вздохом.
……………………………..
Немного похож я на похороны, отложенные на уикенд!
Ушли уже все, кто остаться здесь не сумел!
Полночь наступит, моя  милая, через  13 минут,
И от рассказов прекрасных
Снова буду глаза твои пересказывать.

Не важно, что мне чудится утро,
Легче любить меня, чем того, кто себя ненавидит,
О том в следующем веке тебе пропою,
Этой ночью ж не говори ничего
И моей будь Мариной Цветаевой.

И коль от счастья не умирают,
То хотя бы замри,
Не бойся,  Пастернак  уж давно превратился в траву,
В лучшем случае – в воспоминание,
Непрочную веревочку,
Теперь уже не для повешения .
…………………….
Ну и зачем я тебе такой -
Не лгу, не краду, не играю,
Не собираюсь покончить с жизнью?
не уверен даже могу ли любить!
Распластан, как  Гегелева мысль в маковом зернышке!
В лучшем случае – от меня тебе
Ничего хорошего ждать не приходится:
Закончишь в каком-нибудь моем стихе
И, как с легкостью произнесенная нежность,
Уйдешь к тем, кто тебя и не звал.
Но тот способ, которым я промолчал о своей любви
Не описан в русской литературе, а значит – не существует!
Это что-то подобно солнцу под шляпой Тина Уевича.
Иногда счастье нужно, чтоб кому-то сказать, что  ты счастлив!
Легче всего найдешь ты меня тогда, когда буду  я нужен!
О том, что  это ты ушла – не рассказывай,
Про меня скажи -  потерялся,
На слонах кататься уехал в джунглях дельты Меконга.
…………………………………..
 Легко тебе играться в жмурки,
Если всегда в моем сердце прячешься,
Не найти  тебя там никому,
Разве только утру тому,
Когда я тебе прошептал:
Мечты сбываются лишь у того,
кто умеет мечтать.  

……………………………………..
Впервые, наконец, в согласии
Мое сердце и я.
И шепчем: как чудесно любить женщину,
Боящуюся быть любимой...
………………………..
Словами всего не объять.
Когда любишь, они лишь пунктиры чувств,
И, стараясь чувства в слова облечь,
Еще проще запутаться и онеметь.

Кому-то, к счастью, переводчик не нужен,
Этот «кто-то»  на тебе остановит взгляд,
И ты посмотришь на него
И произносишь:
-И я тебя!
А потом, рассмеявшись, скажет:
- Разве я говорила что-то?!
А ты ответишь:
- Говорила, просто не слышала этого!

С  той поры, как я люблю тебя,
Я слушаю тебя глазами
И смотрю губами.

 

ОЖИДАЯ ПОЕЗД НА СУББОТУ

 Все субботы молчат на своем языке и на каждом из них - имя твое не имеет значения!
 В том русском поезде, убегая из твоей памяти, я попробовал перевести имя твое и приблизить его к звездам.
 Тьма растекалась. Утки на Себеше врезались в глаза. Отбивали в виске.
 В окне играли невинные девушки, а Октябрьская революция, без купленного билета дрожала в моем кармане.
 Растягивал тебя - букву за буквой! И мог я достичь и услышать только - пение птиц!
 Узнай, пожалуйста, новое расписание.
 Войди в первый поезд, который отправляется к к моим воспоминаниям.
 На перроне будет ждать тебя одна суббота, на языке которой, и мое имя без твоего имени не имеет значения.

Перевод:  Татьяны Вуйич (Tатјана Вујић)

СТРАХ ОТ ГАЗЕТНЫХ НОВОСТЕЙ

 Сегодня утром я надел костюм из твоей кожи!
 Все зеркала этого города разбились от горя!
 Ты единственное сердце, с губами и руками!
 Сегодня я тебя люблю большими буквами.
 Тебя, запутанную между безмолвными предложениями.
 Тебя, похожу на сестру одуванчика.
 Считаю тебя, между цифрами.
 Вижу тебя, когда смотрю на часы.
 Слышу тебя в шуршании орешника.
 Представь, если б об этом в газете написали.
 И любовь бы отреклась от нас!

Перевод : Татьяны Вуйич (Tатјана Вујић)

СЕРЕНАДА

Хочешь уйти – уходи,
Провожу до первых ворот,
Но сердце твое не хочет с тобой,
Оно жаждет любви,
Потому остается со мной.

И пока половинка тебя,
Потерявшись, бродит по городу,
Мы – твое сердце и я –
Вместе слушаем серенаду…..

ЖЕЛТОЕ И ЗЕЛЕНОЕ

Хорошо, что не встретились раньше,
 Так сегодня для нас было б поздно,
 Этой ночью
 На улицах города
 Шелестели б, как два листочка,
 И стояли б на перекрестке,
 Сожалея, что, пожелтевши,
 Зеленеть уж не сможем
 Друг в друге….

СИРЕНЬ

 Спрашивали меня: Почему ты любишь сирень?
 Ответил: Она пахнет нею!
 И больше уже ничего не спрашивали.
 Они любят дорогие цветы,
 Что пахнут дешевыми прикосновениями.
 А мы тогда впервые
 Прильнули друг к другу
 И ночь напролет сажали сирень губами!

ТАЙНА

Побежал бы я,
может,
за тобой,
но боюсь,
чтоб
по дороге
где-то
сердце твое
не выпало,
чтоб его не нашел
кто-нибудь,
кто смог бы
увидеть,
насколько
я твоя
тайна.

В ОЖИДАНИИ ВЕТРА

Когда что сказать не знаешь,
Ты говоришь, что счастлива,
И я , конечно же, верю,
Ведь знаю, что ты лукавишь.
От меня все чего-то хотели,
И только ты получила все.
А ведь лишь попросила однажды:
«Полюбить меня научи».

 Я - не чей-то трофей любовный,
Не вокзал, на который привозят печаль поезда,
Города все еще вспоминаю
Лишь по людям хорошим,
Тебя же  – по дикой реке.
Никогда не ласкал тебя даже,
А , ругаясь,  я руки ломаю
Что хотелось тебя приручить.

Но  если не знаешь, что есть ожидание,
 Позволь мне уйти и жди возвращения,
 Но, прежде, чем ты начнешь вычисление
 Полюбить меня каковы основания,
 Усвой, что сначала любовь изучается,
 И лишь после - таблица умножения.  


                                                                                       Перевод  Ольги Пейчевой



 ЛУЧШАЯ НА СВЕТЕ ЖЕНЩИНА

Это стих о лучшей на свете женщине!
Из-за нее я бросил курить,
Перестал храпеть,
Стер телефоны всех подруг,
Из-за нее был всегда выбрит,
Читал любовные романы
И учился готовить.
Она действительно была лучшей на свете,
Та женщина, из-за которой
Я просыпался в шесть,
Варил кофе,
Целовал до девяти,
Водил гулять,
Витал в облаках и гладил вещи.
Она, действительно, была хороша,
Даже в то утро,
Когда сказала:
«Да, ты очень хороший,
Но мне нужен кто-то нормальный,
Кто сможет, если заявлюсь под утро пьяной,
Послать меня к чертовой матери!»

                                                                                 Перевод Ольги Пейчевой


 
МОЯ ПРОВИНЦИАЛКА

Спрашивала, когда я родился,
А я не знал даты точной,
Когда ее встретил и полюбил.
Может, это было давно,
А, возможно, и раньше.

Сказал: прости за опоздание,
вовремя прихожу всегда,
если меня не ждут,
Вздох твой – мой нынешний адрес.

Спрашивал: как на твоем языке сказать «люблю тебя»,
Отвечала: Ты пугаешь меня,  
И ничего не просила, даже стиха,
Лишь сказала:
«Может, вместе поужинаем,
Я буду  исполненным обещанием
И стану тем, что назвать не могу».

Оставив несколько поцелуев на моей щеке,
Ушла, не зная, что пойдет снег.
Этим утром ей метель исполняет сонату,
Февраль превратился в белого мага,
За нею губы мои потянулись,
Чтоб  снежинки не замели след.

Беги от меня, дурочка,
Нежность -  заразительна,
Не умея  себя, как смогу тебя вылечить?

 Я по себе скучаю, если тебя нет со мной,
Что  происходит с нами, ты знаешь?
Откуда такие глаза у тебя
И почему   так  сегодня они засияли?
«Чувствуешь мой поцелуй на краешке нижней губы?»

Разве позволишь рутине меня раскрошить?
Вздохи читать  я и прятать умею,
А если от меня протрезвеешь когда-то,
Напиться уже не смогу я никем.

«Пишу, а не знаю, как пахнешь даже,
Знаешь, как чудесна  в моей провинции ночь?
Представила только – ты и гибнешь со стилем
Как для тебя все просто и ясно,
Холодно здесь и все мерцает,
Пиши мне, как  ласково тебя называют,
Ненароком ко мне прикоснись  иногда
И не дай отрезветь от тебя никогда.

Моя провинциалка…

Он – мое «ничего»,
И я для него – «ничего»,
А  друг для друга мы – почти «все».
И пока меж собой говорили  стихами,
Повторял:
«Если некому, ты пиши мне,
Так и я для тебя стану чем-то».

Ее улыбка мне вместо огнива,
Когда хочется ночи горячей
вина отпив, я глаза ей целую,
И каплю молю ей на губы спуститься
Ведь она непременно  смутится,
От того, что так пахну ею.
Я дышу за нее, пока грезит…

«И всегда все пристойно и тонко…»

Написала однажды: «Обнимаю»,
А я повторял:
«Смотри, не замерзли бы пальцы».

«Провинциалка моя,
Чего б ты хотела?» - спросил.
Она, лишь  плечами пожав, взглянула на небо.
Посмотрел и я.
Так она стала первой звездой,
до которой я смог дотянуться.



                                                                     пер. проф. др Ольга Пейчева



 ГОРАНОВИНА 

Слушаю ее, пока мне пишет,
И слышу, о чем она думает.
Со вчерашнего дня не разговариваю с собой.
Рисую ей осень и сердце ее уношу под облака,
Иногда, правда, окунусь в ее глаза – издалека,
Чтоб разгадать Паннонского моря тайну,
Она улыбнется, точно почтальон, принесший
С соболезнованием телеграмму,
Я рассказываю ей об огне,
А она – о покойном отце
И порезанном пальце.
О Боже, если б нам оказаться сейчас
В  Бориках , среди сосен,
Или на Вышеградском мосту,
Или в забытой после ливня августовской луже,
Она бы снова пахла субботой, а я бы слушал:
 «Люблю, когда имя мое произносишь»,
И пальцы мои, точно чернильная рукопись,
Размытая  слезой, упавшей небрежно,
нежность бы исполняли
 по ее изящному телу.
И хотя со вчерашнего дня
С собой не разговариваю,
Люблю ее, такую чужую и мою,
И в продолжениях – горячую,
А мыслям неким в слова превращаться не хочется,
И если  меня уже спрашивают,
Где я и чем занимаюсь?
Разве  счастье сумею скрыть я:
Я – постоянно прогуливаюсь
Из конца в конец ее сердца.






МОРОЖЕНОЕ ИЗ ОДУВАНЧИКА

Могу  побиться  об  заклад  и  руку  сломать на спор, 
что я могу стать февралём.
Могу  из  твоих плевков  сделать  ожерелье
 и  продать  его дороже  всяких  алмазов.
Могу  спрятаться  в  подушку  твоих любовников и 
Заставить  их  имя твое  произносить  стоя.
Могу арестовать полицейского, что нарушает  твой ласковый сон,
когда приводит в исполнение  свой приговор....
Как будто  в недрах твоих нашли тень светофоры
И однажды видели  как вне перехода
 Витаешь по улице в юбке Апреля.

Могу из твоей спины сделать папирус
И стихи,  которые я  по ней языком писал,
Превратить в  карликов, поющих колыбельную песню.
В любой глуши построить небоскрёб
С  видом на твою невинность.
Из  нижних юбок белградских  актрис  сделать  чаевые,
Могу пьянеть  с  музыкантами, играющими на тамбуре,
 Могу трезветь с женихами и знахарями.
Могу  стать твоей фотографией  в паспорте,
Могу  из  прочных  гостиничных  постель,
Где мы в тишине гнездились,
Сложить парашют
И убежать от героев наших дней,
Которые,
Вот,
Ещё прибывают из партизан.

Могу  стать  твоей   золотой серьгой  из  бабушкиного  ларца,
Словно  я был  – якорь, охотничий горн, императорский глаз.
Могу украшать тебя, находить тебя в запахе  полыни  и сена -
Норовистую  и  громкоголосую,
Ибо,
Между нами  никогда не было воздуха.
Любую  чужую  ласку, направленную  к тебе,
Я воспринимал  как покушение на убийство.
Там, где нужна была моя подпись,
Ставил имя твое…
И добавлял  какой-то  цветок.
Утверждал,  что ты - домашний адрес,
А моё имя - только  почтовый номер.


Могу из твоих ступней скроить дырявые скатерти,
Из Августа выковать талисман для твоего пупка.
Могу  из  лишнего  материала  приготовить ужин
Для  двух  студенток, к которым ты  без причины ревновала.
Ведь я никогда ...
Как только бы произнёс,
Закрыла бы книгу, стала бы глобусом,
А комната б стала как бюро сочной брани.

Могу  стать гусляром на скрипке,
Каким  я себя вообразил,
Ветряной мельницей,
Твоим  мороженным  из одуванчика.
Даже  и телеграфным столбом  для  объявлений  и  свидетельств  о  смерти.
Комком в горле женщин,
Которых  ты красивее  по всем статьям.
Я мог бы …
Всё  до того дня, пока ты
С  одним копчёным  лососем,
Обнявшись,
Не вошла в магазин
Со странным  названием  - “Всё даром”.

ПОСТОЯННОЕ  СНИЖЕНИЕ  ЦЕН!
 ТОЛЬКО СЕЙЧАС!
НЕТ  ЧЕГО  НЕТ!
ПОЛНАЯ РАСПРОДАЖА!
Читал я с витрины,
Пока ты запирала дверь.


                                                                Превела: Д.Oлуjић

 

БУДЕТ ЛИВЕНЬ

Ты почтенная дама
Неужели тебе не стыдно
Спать в одиночестве голой
Ведь знаешь, что я промокну


Из Панчево движется туча
За ней летят белые птицы
Будет ливень
Вот и ливень
Я губами
сквозь твой проникаю сон
промокаю
дай мне сердце
из него я сделаю зонт

                                                           Превод: Л.Остапчук


ЧЕРЕШНЯ ИЗ СТУДЕНЧЕСТВА

Для тебя улица все так же стара,
А я - твой цветок,
Наделенный даром письма.

Пишу четко,
Грусть точит сердце,
Мысль о тебе – драгоценная лента,
Пока ты голодного целовала студента.

В той комнате с плесенью
И с парой вещичек,
Когда поцелуи были быстрее пули,
В обществе муравьев, Канта и Спинозы
Со страстью, но неумело
Друг другом мы наслаждались телом.

И, может, положение вовсе не важно,
Под подушкой твоей дышал Кафка.
Знания приобретал я из темноты раздела,
Поедая черешню с твоего тела.

Еще живут во мне те летние туманы,
Когда мы с Прустом вместе гуляли.
Однажды ты из дождя суп сварила,
Что кнопки дышат, водителя трамвая убедила.
До ночи, когда ты впервые отдалась,
А электростанцией был Виждовац,
С криком твоим считал пчел,
Утешал собирателя слезных пейзажей,
Пекари знали, что ты – дражайшая.

Пишу четко,
Грусть точит сердце,
Мысль о тебе – драгоценная лента,
Пока ты голодного целовала студента.

Была ты как отпуск в глазах солдата,
Шахтерам ноги твои казались взрывчаткой.
Почтальоны, плечо подставляя, желали
Видеть тебя конвертом для радостной телеграммы.
Важничали подростки, где бы тебя ни увидели –
Знали напамять формулы цилиндра и пирамиды.
В тот тень достоверность личных документов
В отпечатке губ твоих искали полицейские.
Живодеры и комуняки обступили тебя, как собаки,
Осажденной элите – отбросам прошлой войны -
Надежным авиабилетом была, улыбаясь, ты.
Как на сокола, скалы глядели завистливо на тебя,
А ты любила только меня!

Для тебя улица все так же стара,
А я - твой цветок,
Наделенный даром письма.

Еще тени, как светлячки, облетают тебя,
Наполеон тогда был для меня дитя.
Точно монах, в молитве твоей представал,
Даже Кундеру нам бурек купить посылал.
Носил тебя в зубах, кормил глазами,
Фонари мне пилотами были ночами,
С тобой я был страной, оккупированной счастьем.
Твой переход освещен для меня и в ненастье.
Русский офицер, кому чеченка душой зашивала броню,
Был каруселью и настройщиком старых гитар.
Рыбакам с пустыми мачтами я прикидывался знахарем
Из-за тебя, чьи слезы были крупнее оливок,
Утопленников доставал из сна уставших кассирок.
Скрипели шаги, как дети разведенных родителей,
Грудь пахла Революцией, оставшейся без приятелей.
Сокольники и парикмахеры - наша мертвая стража,
И космонавты знали, что ты для меня – дражайшая.

Пишу четко.
Грусть точит сердце.
Мысль о тебе – драгоценная лента,
Пока еще ты голодного целовала студента.

Извещению о смерти ребенка желанного
Равна боль расставания между нами.
Огорченных не было,
Ни свидетелей.
Радуга в последний раз
Выпорхнула из твоих глаз.

«Не поминай лихом, -
Сказала ты, -
Это непреодолимо.
Иногда вспоминай меня,
Жизнь – нечеткая величина.
Смотри ввысь.
Поцелуй маму.
Береги себя.
Любовь – и мертвых ласточек вой,
У нас ничего не вышло, милый мой».

Для тебя улица все так же стара,
А я - твой цветок,
Наделенный даром письма.

Пока вывожу адрес и клею марки,
Взгляд мой остановился в городском парке.
На нашей скамейке, что всматривается в Саву,
Вижу девушку светлую, как тебя когда-то.

Ты ей одолжила улыбку и тело,
От меня ей достались лоб, глаза и руки,
Волнения тают в цветном круге,
Любовь моя, признайся,
Она выпала из какой-нибудь нашей книги.

Для тебя улица все так же стара,
А я - твой цветок,
Наделенный даром письма.

Пишу четко.
Грусть точит сердце.
Мысль о тебе – драгоценная лента,
Пока еще ты голодного целовала студента.

                                                                                  пер. проф. др Ольга Пейчева